...

КОРЕННЫЕ МАЛОЧИСЛЕННЫЕ НАРОДЫ
ЛЕНИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ

...
НОВОСТИВИДЕО-НОВОСТИДОСКА
ОБЪЯВЛЕНИЙ
АНОНСЫНАЦИОНАЛЬНЫЕ
ОРГАНИЗАЦИИ
ПРАВОВЫЕ
ДОКУМЕНТЫ
ФОРУМПРОЕКТЫНАРОДНЫЙ
КАЛЕНДАРЬ
УРОКИ
ЯЗЫКА
КАЛЕНДАРЬ
ПАМЯТНЫХ
ДАТ
БИБЛИОТЕКАМИНИ-МУЗЕИКАРТЫФОТОАРХИВФИЛЬМОТЕКАФОНОАРХИВМУЗЫКАЛЬНЫЕ
ИНСТРУМЕНТЫ
ТРАДИЦИОННАЯ
КУХНЯ
НАРОДНЫЕ
КОСТЮМЫ
ОРНАМЕНТЫССЫЛКИ

 

ВОДЬ

Автор статьи Конькова О.И.

ИСТОРИЯ ВОДИ

Водь — древнейшее извест­ное нам население северо-запада Ленинградской обла­сти. Долгое время считалось, что водь появилась на этих землях лишь в конце I тысячелетия нашей эры и корни этого народа следует искать в Эстонии. Но недавние археологические раскопки доказали, что водь жила здесь издавна — са­мые ранние из обнаруженных водских погребений дати­руются I-IV веками нашей эры. На каменных погребальных вымостках, расположенных недалеко от деревень Валговицы и Великино, были обнаружены остатки сожжения умерших, железные и бронзовый браслеты, нагрудные булавки, топор-кельт, обломки косы-горбуши и фрагменты керамики.

Исторические сведения о води очень скудны. По­скольку водь жила на окраинах новгородских вла­дений, летописи обходят ее историю молчанием, от­мечая только наиболее значительные события — бед­ствия, войны. По ним можно представить лишь некото­рые стороны жизни средневековых вожан. Особенно часто водь упоминается при описании военных столкно­вений, затрагивающих интересы Древнего Новгорода. Так, Новгородская первая летопись сообщает, что 23 ок­тября 1069 года при одержании новгородцами победы над полоцким князем Всеславом (а водь выступила на его стороне) «...велика бяше сеця Вожаном, и паде их бещисльное число». В этом сообщении историки видят стремление води освободиться от намерения Новгорода распространить на нее дань.

В 1149 году водь при помощи 500 новгородцев истре­била 1000 человек из финского племени емь, напавших на них. Следует отметить, что, несмотря на взаимную помощь новгородцев и вожан, усиливающаяся власть Новгорода над водью была довольно суровой. После нападения немцев на водь в 1240 году и основания ими «города в Копорьи погосте» Александр Невский уже через год взял Копорское укрепление. Изменники из вожан и чуди по приказу князя были повешены, а часть пленных немцев отпущена на свободу.

К XIII веку завершилось включение земли води в состав новгородских владений. В Уставе князя Ярослава «о мостех» (1260-е годы) впервые названа среди 9 основных районов Новгородской земли «Вочьская сотня». В 1270 и 1316 годах вожане  выступили вместе с новгородцами — на сей раз против неугодных им князей.

Судя по археологическим данным, основным заня­тием средневековой води было земледелие.. Оно дает возможность изобильной жизни, но налагает и тяжелую дань – неурожаи и голод.  Летописи говорят об этом. Особенно страшны были последствия голода 1215 года, когда люди питались сос­новой корой, липовым листом и мхом. Самые бедные отда­вали своих детей другим людям, чтобы хотя бы дети смогли спастись. Погребальница (место группового захоронения умерших во время эпидемий) была «преисполнена трупами», которых много лежало и на торжище, по улицам и в поле. «Вожане помроша, а останьке разъидеся», — говорится в летописи. В 1420 году летопись сообщает, что снег падал три дня подряд (по-видимому, летом) и три года продолжался голод, что заставило вожан искать спасения в Пскове.

Хотя сообщения летописей кратки, мы можем судить, что водь играла довольно значительную роль в жизни Новгорода. Одна из частей города носила название Водский конец. Территория, названная в летописях Водской землей (впервые это название появляется в русских летописях в 1338 году), была основной частью владений Новгорода на северо-западе. В Ливонии это название (Watland) полу­чили все северо-западные новгородские земли.

Вопрос о границах средневековой Водской земли и  ее населении очень важен для нас. Письменные источники не содержат прямых сведений об этом. Сопоставив различные данные, можно заключить, что основную часть Водской земли составляло Ижорское плато – возвышенная часть северо-западных земель, пригодная для пашенного земледелия. Исследованные на этой территории курганы XII-XIV веков и жальники (грунтовые могилы, часто обложенные на поверхности камнями) XIII-XV веков показывают, что здесь жило разное по происхождению население. И славяне, и финно-угры, и древние балты пришли на эту землю лишь в XII веке, их привлекли плодородные земли плато. Судя по всему, до XII века здесь не было постоянного населения: почти полное отсутствие рек на этой возвышенности делает невозможной охоту и рыбную ловлю – исконные  занятия древних народов. А где же были поселения самой води? Здесь следует обратить внимание на загадочные упоминания «погостов в Чюди». Речь идет о древних Опольском, Тодожском и, частично, Каргальском погостах. Ведь именно на их территории сравнительно недавно удалось обнаружить собственно водские средневековые погребения – неглубокие могилы с каменными обкладками. Эти захоронения очень отличаются от древнерусских курганов Ижорского плато не только своим видом, но и вещами, найденными в них. Многие погребения сопровождались серпами, косами и ножами, большинство которых было преднамеренно согнуто или сломано (наверно, это отражает какие-то неизвестные нам обычаи и представления о жизни после смерти). Но самые яркие особенности этого «чудского» населения мы видим в «уборе» умерших: в состав их необычных  одежд входили  нагрудные булавки, цепочки, огромное количество бронзовых спиралек и оловянных колечек . Именно на этой Чудской земле с ее болотами и глухими лесами, води удалось сохранить свою древнюю прекрасную культуру.

В 1478 году, когда Новгород был покорен Иваном III и все новгородские владения были разделены на пятины, одна из пятин стала называться Водской, хотя ее гра­ницы выходили далеко за пределы древней Водской земли, захватывая даже Карелию.

Интересные сведения об этом времени можно полу­чить из Оброчной книги, составленной в 1500 году мо­сковскими писцами Дмитрием Китаевым и Никитой Моклоковым и сохранившейся до наших дней. Она со­держала опись всех земель Водской пятины. В ней есть све­дения о хозяйстве води — земледелии, скотоводстве и, что особенно интересно, изготовлении железа. В дерев­нях Великино и Валговицы, например, было по 14 домниц, в них плавили болотную красную руду, а в деревне Пиллово из 71 человека 19 были кузнецами. В книгах названы все существовавшие тогда деревни, имена  (а часто и прозвища) хозяев дворов. Там записано, у кого какая пашня и чем должно платить хозяину налог: кто отдавал хлеб, кто – железные сковороды, а кто грузил и отправлял в Новгород целые возы «курвы» (не подумайте плохого, это по-русски корюшка). Мы зримо можем представить, чем занимались и как жили люди на этих землях полтысячелетия назад!

В 1617 году, когда по Столбовскому миру северо­-западная часть русских земель временно отошла к Шве­ции, название «Водская земля» было забыто, а эта тер­ритория получила название «Ингерманландия». К этому времени относятся шведские описи деревень и уникаль­ные, большей частью не опубликованные, официальные документы из ингерманландского архива в Швеции.

Еще одной важнейшей стороны жизни води — верова­ний — касаются письменные источники, причем как рус­ские, так и европейские — ведь земля води занимала пограничное положение.

Впервые о язычестве «ватландцев», т. е. води, мы узнаем из буллы папы Александра III к первому Упсальскому епископу Стефану, написанной между 1164 и 1189 годами. Язычники были очень опасными соседями, и 9 января 1230 года папа Григорий IX предписал архи­епископам Упсальскому и Линчёпинскому запретить всем прихожанам-христианам под угрозой отлучения от церкви возить к язычникам карельским, ингерским (или ижорским), лаппским и ватландским оружие, железо и деревянные изделия, чтобы в землях, лежащих близ Швеции, «вера Христова не была опять искоренена ее врагами».

Но уже через 25 лет появляется донесение римского архиепископа о том, что идолопоклонники, обитающие в Ватландии, Ингрии и Карелии, хотят креститься и для этих земель назначается особый епископ. Однако водь стала православной, а не католической. Корни язы­чества долгое время были сильны. Через три столетия, в 1534 году, русский архиепископ Макарий уведомляет князя Ивана Васильевича, что в Водской пятине, «в Чуди и в Ижоре, около Ивангорода и Ямы града, и Корелы града, и Копорьи града, и Ладоги града, и Орешка града, и по всему поморью Варяжского моря в Новго­родской земле, и по всем рекам поморским, от Немец­кого рубежа и Ливонского, и от Наровы реки до Невы», т. е. на протяжении более тысячи километров, сущест­вуют многие идолопоклоннические суеверия и что у чуди, у ижоры и у корелы имеются еще «скверные молбища идолские». Мертвых язычники клали по курганам и коломищам  («коломище» — кладбище, от слова «калма» — мир  мертвых у при­балтийско-финских народов). К новорожденным призывали арбуев (жре­цов), которые и давали им имена. Женщина после заму­жества «стригла власы, а ризы (одежду — О. К..), яко мертвеньи (белые) на главах и на рамех (плечах) носи­ла». Великий князь приказал «прелесь ону искоренить», для чего и был послан священник Илья. Он разрушал мольбища, рубил и жег священные рощи и деревья, сбрасывал в воду священные камни, арбуев отправлял в Новгород для расправы.

Но эти меры не дали ожидавшегося результата — через 14 лет, в 1548 году, с той же целью в эти земли был направлен священник Никифор с грамотой архи­епископа Феодосия.

Таковы некоторые письменные сведения об истории води. Но часто на страницах летописей и более ранних источников встречается и название «чудь». Первоначаль­но этим именем славяне называли всех финно-угров, не различая еще отдельные племена. И лишь когда Русь начинала устанавливать с каким-либо племенем более тесные экономические и политические отношения, тогда и появлялось особое название. Как мы уже говорили, в Новгороде в XI—XIV веках названия «водь», «вожане» или «Водская земля» связываются с территорией Ижорского плато, и «водью» или «вожанами» в то время называлось лишь северо-восточное водское племя (многие ученые полагают, что водь не представляла собой единый народ, и выделяют три племени — северо-восточнее, северо-­западное и южное). А территория северо-западного племени, расположенная к западу от Котлов и Ополья, вплоть до реки Нарвы, не входила в состав Водской земли Великого Новгорода. Эта территория еще в XV веке носила название Чудь, а ее население, состоявшее из северо-западной води и ижоры, называлось «чудинцами». Это название оказа­лось очень живучим: по материалам первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 года среди жителей Ямбургского уезда указано 303 носителя чуд­ского языка и лишь 36 — водского. И  даже сейчас многие жители уже обрусевших водских деревень вспоминают, что здесь раньше жили «чудьи», говорившие на «чудейском» языке.

Сама водь называла себя «ваддя», «вадьялайзет». Это имя в русских источниках впервые отмечено в рукописи литератора и историка Ф. Туманского — любопытнейшем документе, написанном в конце XVIII века, после поезд­ки его автора в 1790 году по Петербургской губернии. В этом уникальном труде с поразительной наблюдатель­ностью описаны финно-угорские народы губернии, их одежды и обычаи. Рукопись была опубликована только в 1970 году.

Открытие води и водского языка для российского читателя принадлежит нарвскому пастору Фр.-Л. Трефурту, чье сообщение о чуди (т. е. води) с изображением женского костюма появилось в 1783 году. Трефурт опи­сал целый ряд обычаев и верований води в деревне Котлы (Каттила), привел некоторые образцы водского языка. Насколько неизвестен был этот язык в конце XVIII века, видно, между прочим, из одного письма Ека­терины II, где водь копорских деревень названа «варя­гами».

Со статьи Трефурта начинается трехвековая дискус­сия о происхождении води и водского языка. Одни ис­следователи утверждали, что водский язык — диалект эстонского, а водь — недавние эстонцы, другие отстаи­вали независимое древнее происхождение води.

Води и ее языку в XIX веке посвящено немало ста­тей. В 1848 году академик П. И. Кёппен получил первые официальные данные о расселении и численности води (П. И. Кёппен в 1848 году составил рукописный эт­нографический атлас Европейской России, а в 1852—1853 годах из­дал материалы об этнографической карте). В Ораниенбаумском уезде было 1475  водских жителей: в деревне Гостилово — 293 человека, на Кумоловской мызе—11, в Ивановском — 504, в Климатине — 308, Подмошье (Маху) — 359 человек. В Ямбургском уезде их насчитывалось 3673:   в деревнях Кустово — 368 человек, Кикерицы — 38, Кервотолово — 75, Савикино — 77, Бабино — 139, Тютицы — 143, Липковицы — 126, Верхние Глинки — 72, Краколье — 300, Малые и Большие Валговицы — 239, Березняки— 117, Верхние Лужицы — 52, Нижние Лужи­цы —134 человека. Таким образом, согласно данным П. И. Кёппена, в середине прошлого века численность води составляла 5148 человек. Считается, что это число немного завышено, так как население некоторых ижорских дере­вень принималось за водское.

Сравнивая эти данные со шведскими сведениями XVII века, можно заметить, что территория води умень­шилась. Обрусели водские деревни восточнее современного Кин­гисеппа (Пустомержа, Торма, Онстапель, Карпове и др.) и деревни между Нарвой и Кингисеппом. Считается, что водь, жившая во времена Кёппена в окрестностях Копорья и говорившая на восточном диалекте водского языка, — это остатки северо-восточного племени, а зани­мавшая земли в районе Котлов и устья реки Луга и пользовавшаяся западным диалектом — остаток северо­-западного водского племени.

О судьбах южно-водского племени, обитавшего в рай­оне Гдова, нет почти никаких сведений. В 1558 году, во время Ливонской войны, после занятия русскими сыренецкого фогства, среди народов, присягавших царю, упо­минается и водь («баты», по-немецки «waten»). И в 1815 году К. И. Шлегель, проезжая из Нарвы в Псков, в несколь­ких десятках верст южнее Гдова, у деревни Замогилье, встретил «полуобрусевших финнов», хотя были ли они остатками южной води — неизвестно. Предполагается, что эта группа води была быстро ассимилирована сла­вянами.. По материалам этнографической карты П. И. Кёп­пена, води в восточном Причудье в середине XIX века уже не было. Хотя и в начале ХХ века в Гдовском уезде встречались православные крестьяне, говорившие на каком-то прибалтийско-финском языке, но не финском и не  эстонском. И до сих пор некоторые местные жители помнят древние водские обряды и отдельные водские слова.

В XIX веке численность водского народа быстро уменьшалась. Как было ранее отмечено, первая перепись 1897 года называет 36 носителей водского языка и 303 — чудского. Но это явная ошибка. В 1919 году в финской литературе сообщалось о 1000 «ватьялайсет» (так финны называли водь).

. Перепись 1926 года зафиксировала 705 представителей води. Судя по всему, и эти цифры занижены, о чем будет сказано дальше. Сократилась численность води и в 1930— 1932 годах, и, хотя еще отсутствуют точные данные, все же есть сведения о том, что часть води, жившая в рай­оне Котлов на плодородных землях, дававших прекрас­ные урожаи, была подвергнута принудительному пере­селению в связи с коллективизацией. Еще большие по­тери принесла Великая Отечественная война. В прото­коле совещания немцев и финнов в Таллинне 4 ноября 1943 года отдельно обсуждался вопрос об эвакуации в Финляндию вместе с финнами и ижорами также 800 человек води (сравните данные переписи 1926 года). В этом же месяце и началась эвакуация местных финно-язычных народов, сначала в Эстонию, в город Палдиски (в советское время – Балтийск), а затем в Финляндию. После подписания мирного до­говора с Финляндией большая часть эвакуированной во­ди в 1944 году вернулась в СССР, но сразу же была, как и ижора и ингерманландские финны, принудительно выселена в Псковскую, Новгородскую, Великолуцкую области, затем в Карелию и Сибирь.

Эти трагические страницы требуют специального изучения как для установления исторической правды, так и как дань памяти почти исчезнувшему народу. Ведь в 1956 году было встречено лишь около 25 человек пре­клонного возраста, которые могли свободно говорить на водском языке. В переписи 1959 года водь не упоми­нается.  Официально считается, что водь уже не существует. Но и сейчас водский язык еще знают около 20 человек, а многие заново учат его.

. И все же мы вынуждены признать, что история води,  как большого и необычного народа может закончиться. Эта потеря будет невосполнима.

Такова краткая историческая справка о води. Теперь, несмотря на ограниченность и разрозненность сведений и материалов, попробуем представить себе традицион­ную материальную и духовную культуру води, ее облик и язык. Очень многое нам неизвестно, многое утрачено, но надеемся, будет достигнута главная цель: обратить внимание на этот народ, призвать к сохранению остат­ков его культурного наследия.

 

ВНЕШНИЙ ОБЛИК И ХАРАКТЕР  ВОДИ

 

В антропологическом отношении водь изучена очень слабо. Материалы, полученные из недавно открытых водских могильников I—II тысячелетий нашей эры, еще нахо­дятся в стадии обработки, а небольшие исследования, проведенные эстонскими учеными, не могут дать полного представления даже о современной води.

При первом знакомстве водь очень трудно выделить среди других прибалтийско-финских народов — все они принадлежат к широко распространенному восточно-при­балтийскому типу. Но были у води две особенности. Во-первых, она была исключительно светловолоса. Пожалуй, это был самый белокурый народ в мире: у 80% мужчин и у 76% женщин волосы белели как снег или золотисто желтели как прибрежный песок. Многие  отмечали, что водские дети и подростки очень светловолосы, лишь с возрастом волосы темнели и приобретали цвет темной золы.

Во-вторых, нельзя оставить без внимания еще одну сторону внешнего облика води, которая многими признается главной, хотя она и не поддается точным измерениям. Речь идет о красоте. Еще в конце XVIII века известный исследователь Федор Туманский писал: «Женщины чюдские (водские. — О. К.) все вообще красивы, имеют веселый, приятный и заманчи­вый взгляд, быстрые глаза, большие голубые... росту они хорошаго, волоса почти у всех светло-русые, тело имеют здоровое нежное, белое и чистое...» А знаменитый фин­ский историк Портан признавал, что водские женщины считаются более красивыми по сравнению с русскими и финскими.

Исследователи указывали и на некоторые особенно­сти водского характера: водь казалась более быстрой, живой и открытой по отношению к другим людям, чем, например, финны. А в рукописи Ф. Туманского мы на­ходим подмеченные им такие черты води, как хитрость, «весьма острый разум, скорое понятие и сильную к вой­нам охоту», при этом они «памятуют всегда древность свою и силу... Вспоминают с восхищением, что предки их были бранноохотны и храбры».

 

ЯЗЫК И ФОЛЬКЛОР

Водский язык является одним из прибалтийско-фин­ских языков и входит в их южную группу вместе с лив-ским и эстонским языками. Особенно близок ему северо-­восточный диалект эстонского языка. В языке северной води, жившей на Ижорском плато, языковеды выделяют два диалекта — западный и восточный. Еще в 1920-е го­ды восточный говор лучше всего сохранялся в деревне Ицепино, но к 1975 году его помнил лишь один человек. Жители остальных водских деревень пользовались за­падным говором, на который оказал заметное влияние ижорский язык. Материалов по южному диалекту в рай­оне города Гдова нет.

Сохранились записи еще одного исчезнувшего в XIX веке водского говора близ города Бауска в Латвии, куда в 1445 году ливонские рыцари привезли и поселили пленную водь. Латыши называли ее кревинами, т. е. рус­скими.

Изучением водского языка занимались в основном эстонские исследователи. В результате был собран пре­красный словарь водского языка, опубликована научная грамматика и несколько сборников текстов, записанных в латинской транскрипции.

Историки подчеркивали, что водь всегда имела близ­кие связи с русскими и издавна была двуязычной. Но есть данные, что в конце XIX века лишь часть води знала русский язык (в основном мужчины). Русский язык оказал значительно меньшее влияние на водский язык, чем можно было ожидать. Русские заимствования есть во многих пластах водской лексики, связанной с бы­том и культурой води, но они не затронули главную, происходящую от финского языка-основы часть лекси­ки— термины, связанные с земледелием, домостроитель­ством, названия домашних животных, орудий труда и т. д. Это говорит о том, что водская крестьянская земледель­ческая культура имеет очень древние истоки и сформи­ровалась до распространения русского влияния.

Водский язык никогда не был письменным, но суще­ствовала богатейшая устная традиция. Еще в середине XIX века финские фольклористы открыли на этих зем­лях поистине клад песенной культуры. И хотя об эпиче­ской поэзии води данных очень мало, в течение более чем сто­летия удалось записать немало водских свадебных и лирических песен, причитаний и заговоров. Так, еще Элиас Лённрот, всемирно известный собиратель фольклора и составитель «Калевалы», только от одной жительницы деревни Котлы узнал 29 свадебных песен. Исполнение песен часто сопровождалось игрой на кантеле — музы­кальном инструменте, широко распространенном у мно­гих прибалтийско-финских народов и сходном с рус­скими гуслями.

Водская речь была живой и очень быстрой, что не раз подмечали исследователи. Не случайно у всех сразу находился ответ на водскую загадку: «Гудит-трещит за золотым замком» (язык). А жители деревни Куровицы порой советовали друг другу: «Привяжи язык к уху, чтобы меньше болтал». Есть и еще одна особенность води, о которой не умолчишь, но и примеры не приведешь: у води был невероятно «сочный» народный язык. Такой веселой задорно-эротической речи я не слышала ни у кого. А до чего хороши были загадки! Жаль, не могу пересказать. Очень жаль. Но не могу.

 

ОДЕЖДА ВОДИ

Одежда — единственный элемент материальной куль­туры води, о котором мы имеем более ясное и опреде­ленное представление. Хотя археологические материалы и данные этнографии дают лишь небольшие фрагменты истории водского костюма, но и по ним можно представить, насколько своеобразной, сложной и красивой была одежда этого народа. Недавно обнаруженные погребения XIII—XVI веков у деревень Великино и Валговицы Кингисеппского района сохранили металлические укра­шения средневековых вожан — нагрудные булавки, которыми прикалывались к верхней части одежды сложные цепочки с бубенчиками и круглыми ажурными украше­ниями, многочисленные бляшки, бронзовые пронизки, вплетавшиеся в ткань одежды и порой рядами закры­вавшие передники. Такие украшения в прошлом были характерны и для Восточной Прибалтики и для Фин­ляндии, но у води некоторые из них сохранились до XIX века, что делает водский костюм живым свидете­лем одежды древних финских народов.

Обратимся теперь к XVIII — началу XIX века — имен­но к этому времени относятся первые этнографические описания водской одежды (данные известного историка И. Г. Георги, нарвского пастора Фр.-Л. Трефурта, пасто­ра Л. А. Цетреуса). Поистине уникальным источником является уже упоминавшаяся рукопись Ф. Туманского. Последующие материалы XIX века лишь подкрепляют достоверность и исключительную детальность его труда.

Сведения о мужской одежде води того времени бед­ны: зимой мужчины носили шубы, летом — льняные, осенью — суконные кафтаны. Туманский писал: «Преж­де... имели их мущины особливую им собственную одеж­ду, ныне же одеваются подобно русским крестьянам». Лишь шапка — с красным верхом, отороченная мехом — была непохожа на русскую или финскую.

 Женской одежде води Туманский уделил особое внимание, отме­чая ее красоту: «Девки и молодки разноцветным сложе­нием гарусу и сукна воображают представить зрению приятнейшую одежду, а оловянными и медньщи ширкунцами (подвесками. — О. К.) составляют для слуху род музыки». Интересна водская женская одежда и тем, что в ней очень важны были различия по возрастным груп­пам. У соседних народов в XVIII веке таких различий уже почти не было. Выделяются четыре группы водской женской одежды: одежда девушек, молодок, женщин более старшего возраста и старух.

Одежда девушек. На голову надевалась круг­лая шапочка «пяясиэ», вся украшенная бисером, оловян­ными бляшками и белыми раковинами каури — «ужовками». Родина этих ракушек – воды Индийского океана! Вы можете себе представить, как эти раковины везли за тысячи и тысячи километров, чтобы в далеких, глухих деревнях женщины с их помощью оберегались от злых духов? Сзади у шапочки имелась петля, через которую пропускались распущенные волосы. В уши вдевались серебряные серьги, к которым подвешивались большие кольца с различными привесками из камней и жемчуга, серебряные и золотые шнуры с кистями. От колец от­ходили и длинные шнуры, которые связывались на спине и опускались до поясницы, часто к этим кольцам еще подвешивались широкие ленты, завязанные на плечах. Всю шею закрывали до девяти ниток бус из розового бисера, черных и белых камней, бубенчиков. Поверх глухого сарафана «амы» без рукавов из белого полот­на (имеется   в  виду  глухая наплечная одежда длиной почти до щиколоток) девушка надевала короткую кофту «ихад» («рукава»), не доходившую до пояса и не имевшую боковых швов. Поверх нее носили нагрудные украшения в виде двух кусков красного сукна в форме полумесяца, сплошь зашитые бисером, «кораллами», раковинами каури: одно, узкое,— «риссико» — ближе к шее, другое, широкое, — «мюэци» — пониже. На грудь спускался крест на двой­ной нитке бус.

Вожанки подвязывались несколькими поясами. На «правильно одетой» невесте было девять поясов. Жених дарил невесте кожаный пояс «пуута», украшенный оло­вянными бляшками (такой пояс весил порой несколько килограммов!). В женской водской одежде было много поясных украшений — передников и набедренни­ков. Девушки носили полотняный вышитый передник, состоящий из двух узких полотнищ, сшитых только сверху. По бокам от пояса спускались «каатырыд» — набедренники в виде двух нешироких кусков ткани. Они ткались из крас­ной шерсти с разноцветными полосами, были украшены монетами, бисером, раковинами каури. Такие набедрен­ники— очень устойчивый элемент женской одежды финно-угорских и некоторых других народов. Им придава­лось магическое значение: считалось, что они защищают женщину от проникновения  под одежду «злых» духов. Невеста рядом с передником подвешивала еще узкий вышитый платок.

На ноги надевали короткие чулки, поверх их — тол­стые красные обмотки, затем на колени наматывали разноцветное сукно. Ноги обматывали очень толсто, от ­чего «ноги бывают с выгибом или кривы», и, по свиде­тельству Ф. Туманского, «при первом взгляде не найти ни у единой женщины прямой ноги, но у них сие красо­тою считается».

Представьте себе, как красива была  водская девушка: белые одежды и белые волосы, краснота губ и румяных щек и красные тканые украшения, звонкий голос и постоянный перезвон бубенчиков и металлических подвесок!

Одежда молодок Когда женщина выходила замуж, ее наряд становился ярким и поразительно нарядным.  После венчания невесте ко­ротко отрезали или брили волосы, а затем стригли их через каждые две недели (вспомните сообщения XVI века о «бритых» чудских «женках»!). Делалось это для того, чтобы духи-покровители рода невесты (всегда враждебные роду жениха) не перешли вместе с невестой в дом мужа. Такой обряд в отголосках существовал у многих европейских и азиатских народов, а у води он дожил до начала XX века! На бритую голову надевали белый сложный высокий головной убор «пайкас» — «шапку, подобную гренадерским... вышитыя и выстроченныя на холсте самом чистом белом, и от шапки вниз по плечам пущены длинные и широкие лопасти». Наверху этого головного убора было украше­ние в виде цветка из бисера и раковин каури. Серьги, бусы, нагрудные украшения и пояс были такими же, как у девушек. Но сарафан был иной —у замужних женщин он шился из синего сукна и назывался «рукка». Если у девушек кофта была простая холщовая, то у молодок она у запястий и на плечах украшалась сложнейшей многоцветной вышивкой, бисером, жемчугом, полудрагоценными камнями. Было отличие и в передниках: замужние женщины под полотняным передником обязательно носили второй, из синего сукна, украшенный бисером, бронзовыми ко­лечками и пронизками, монетами и бубенчиками. Такую одежду молодка носила два года после свадьбы, но ино­гда этот срок ограничивался одним годом либо отодви­гался до рождения первого ребенка (или именно маль­чика).

Одежда замужних женщин старшего возраста. После двух лет замужества белый головной убор у женщины сме­нялся на такой же, но из красного сукна, украшенный желтым бисером. Назывался он, как и девичий убор, «пяясиэ». Под него подвязывался кусок холста, спущен­ный на спину. Поверх этого убора вышитый шелком платок завязывался так, чтобы узел располагался надо лбом. Все остальные детали одежды были как у моло­док, но кофту и синий передник женщинам старшего возраста украшать бисером, камнями и бубенчиками не полагалось. Такую одежду через 10—15 лет, а ино­гда, по желанию мужа (!), и раньше меняют на одежду пожилых женщин или старух.

Одежда старух. «Ванха баба» не имела в одежде никаких украше­ний, допускались лишь простые серьги и нитка бус, к которой подвешивался крест. Старухи носили сложный головной убор — белый полотняный «пайкас», повязан­ный сверху белым покрывалом — «ылгалина». Сарафан был простой белый холстинный, с рукавами, сшитый как мужская рубашка, подпоясывался поясом. Передники и набедренники старухи не носили.

В деревнях  нижнего течения реки Луга  у води, как и у  ижоры,  уже в середине XIX века была несколько иная одежда. Рубаха «чиутто» из белой льняной была украшена великолепной многоцветной вышивкой на груди, по оплечьям и по краям рукавов. Поверх ее одевалась своеобразная одежда, похожая на не сшитую с одного бока юбку - «хурстод» или «кылстинат». Она представляла собой два полотнища синего или черного полотна со сложными ткаными цветными узорами, соединенные куском белой ткани. Такая одежда держалась с помощью пояса, обычно красного, сотканного на дощечках. Праздничный пояс дополнительно украшался белыми бусинами. К этому поясу сзади подвешивались «кааттери» (мы описывали их выше), а  спереди – передник «чесярятти» из белого льна, похожий на полотенце, сложенное пополам, украшенный яркой вышивкой и подшитый по низу красным кумачом. Разрез «хурстод» прикрывался  таким же полотенцем «вюорятти», но чуть более длинным. Поверх всего обязательно носили кожаный пояс «пуутэ», с оловянными бляшками. Поверх обычных водских ушных украшений (о них говорилось выше) и накрученных на сложное приспособление  «сюкяря» волос, женщины нижней Луги надевали головной убор «сапано» («пайказ»). «Сапано» состоял из двух сшитых между собой прямоугольных кусков ткани: более узкая полоса, украшенная небольшой плотной вышивкой, повязывалась на лоб, а невероятно богато вышитый «хвост» покрывал голову и свисал сзади на плечи. Изысканным украшением была «риссивирка» (или «ристивирка»): к нитке белых и красных бус подвешивался небольшой квадрат из красной шерстяной ткани с бисерной вышивкой, а к нему, в свою очередь,  крепилась большая кисть из красных шерстяных нитей с бисеринками на концах.

Данные об одежде в XIX веке отрывочны. По-види­мому, традиционные русские формы одежды стали очень быстро вытеснять старинный костюм води: появились косоклинные, затем прямые сарафаны, головные уборы типа сороки, повойники и т. д. Однако существовала четкая терминологическая разница между прежним на­циональным костюмом и новой одеждой: одежды, со­тканные дома, называли «сыват», а одежду новых форм из покупной ткани — «эхтээт». XX век привнес в деревни води городской костюм. Но некоторые элементы старин­ной традиционной одежды еще хранятся у пожилых людей, выявить и сберечь их хотя бы для музеев необ­ходимо.

 

ПОСЕЛЕНИЯ  И ЖИЛИЩЕ

Водь выбирала для поселения красивые и разнооб­разные ландшафты —холмы, перемежающиеся долинами с небольшими ручьями. Часть водских земель раскинулась на Ижорском плато, поднимающемся меж­ду Нарвой и Ленинградом на высоту до 150 метров над уровнем моря. На краю плато издавна и находился центр водской земли — деревня Котлы, к северу от кото­рой глинт (береговой уступ древнего моря) круто обры­вается, давая место широкой низменности, покрытой густыми лесами. У жителей окрестностей Котлов был обычай называть себя «мячилайзет» (т. е. «жители горы»), а водь низлежащих деревень — «оргулайзет» (т. е. «жители долины»). Но культурный ландшафт водской земли составляли не только поля, обжитые холмы и деревни, неожиданно открывающиеся за изги­бами лесных дорог, но и особые почитаемые «святые» места, связанные с верованиями и обычаями народа. Подобных мест раньше было очень много, но их, к со­жалению, не исследовали. Любопытно, что эти «святые» места сочетали в себе память о древних языческих тра­дициях и новые христианские веянияч особенно культ святых. Почитались деревья, колодцы, ручьи, камни и каменные древние кресты. Своеобразие деревенским пейзажам придавали и курганные могильники прежних времен, так называемые «шведские могилы», поросшие деревьями, они сразу заметны среди ровных полей. На самом деле эти курганы не являются шведскими, их оставили по­томки славян, когда-то пришедших на эти земли. Сейчас могильники находятся под охраной государства и раска­пывать их самодеятельно, любительски, запрещено.

Еще в XVIII веке отмечалось, что водь любит «жить на открытом воздухе и совместно». Это стремление к не­которой скученности сохранилось и до середины XX ве­ка: дома были поставлены тесно, деревни не имели строгого плана, хотя в некоторых больших деревнях, по примеру русских, можно было наблюдать развитие улич­ной планировки (например, в Котлах).

Многие исследователи считают, что древним жили­щем води была рига, близкая эстонской, где и жилая комната, и сама рига для просушки хлеба, и хлев нахо­дились под одной крышей. Действительно, еще 100— 200 лет назад водь свой дом называла ригой, а в наши дни водское слово «рихи» означает жилую комнату. Данные же XIX века говорят о том, что дома води, ижор и русских северо-запада Санкт-Петербургской губернии уже не имели существенных различий. Хотя столетие назад обычные бревенчатые некрашеные водские избы, особенно наличники небольших окон, украшались резным и живописным орна­ментом, что далало их необыкновенно привлекательными, но в начале XX века это искусство пришло в упадок.

В водском доме в прежние времена бытовали свое­образные традиции внутреннего разделения жилого по­мещения, размещения гостей и членов семьи. Часть комнаты у дверей — место, где происходил как бы отбор гостей; войти дальше в избу без разрешения хозяев ни­кто не мог. Люди «незначительные» там и оставались, а родственника или важное лицо (особенно мужчину) приглашали садиться на заднюю скамейку (у стенки напротив входа), говоря при этом: «Иди выше, иди выше, иди выше садиться». Разграничительным знаком при приеме гостей была балка, несущая потолок (в рус­ской избе — «матица»). Так, например, в ходе свадеб­ного обряда сват, пришедший с женихом, сначала ронял ногами кочерги и ухваты — всем становилось ясно, кто пришел, а останавливался под матицей и там оставался стоять или сидеть. Стол в доме занимал в зависимости от событий различное положение: в будние дни, в дни похорон и поминок он стоял у конца боковой скамейки, которую считали скамейкой умершего; в дни свадеб стол стоял перед задней скамейкой. В основном за столом ели только мужчины, женщины ели в другом месте, например у очага. Порой ели в три приема: сначала мужчины, потом женщины, следом дети. Иногда дети ели прямо на полу, куда им стелили особую скатерть. Кста­ти, скатерть у води имела очень важное ритуальное значение, она служила «разделителем» между миром живых и подземным миром мертвых, поэтому есть без скатерти было недопустимо: ведь тогда болезни, которые, по представлениям многих финских народов, обитали в мире мертвых, могли перейти на человека.. Праздничную скатерть обязательно украшали красной вышивкой – это еще более усиливало защиту.

Передний угол избы по диагонали от печи назывался «юмаланурк(а)» («божий угол»). Там располагался особый шкафчик «коло», в котором хранили иконы, туда же клали пасхальные вербы и яйца, ветки трои­цыных берез и клочок сена Иванова дня — ими окурива­лись для выздоровления. Если хозяева дома не могли  по тем или иным причинам в поминальный день посетить кладбище, то часть поминального угощения клалась тоже в «коло».

Во время летних праздников в дом приносили расти­тельные украшения. Особую магическую силу придавали можжевельнику, называя его «крестовым» деревом, так как на верхушке каждой шишечки есть крестообразная складка, а крест защищает от всего плохого. В Юрьев день хозяин дома вырывал можжевельник из земли с корнями и подвешивал его на чердаке (часто над местом расположения стола), что служило защитой от бед и гроз.

 

ОСНОВНЫЕ  ЗАНЯТИЯ

Издавна основным занятием води было земледелие. Во многих погребениях средневековых вожан обнаруже­ны серпы и косы-горбуши. Из писцовых книг XVI века можно узнать, что на этих землях сеяли рожь, овес и ячмень, лен и коноплю, а с начала XIX века сажали картофель. Пахали сохой «адра», плуг появился лишь с XIX века. Еще в 1940-х годах урожай убирали серпом с зазубренным краем. Хлеб перед молотьбой просуши­вали в риге.

Лучшие земли были в районе Котлов — «плодонос­нейшие во всей губернии». Жителям остальных водских деревень приходилось изыскивать дополнительные сред­ства к существованию. В начале XX века мальчики шли в подпаски и пастухи, девушки батрачили под Копорьем на огородах, а те, кто знал русский язык, уходили в Кронштадт и Петербург работать няньками, кухарка­ми и горничными. В нижнелужских деревнях занима­лись морским рыболовством, в деревнях Ивановское и Великино — извозом. Многие жители перепродавали рыбу, ягоды и грибы. Хотя еще средневековые источники говорят о значительном производстве железа из болот­ной и озерной руды, все же следует признать, что ремес­ло у води не получило должного развития. Правда, в начале XX века деревня Валговицы была известна изготовлением деревянной посуды, колес и прялок. Славилась водь своими печниками: деревни Ильково, Райково и Семейское были населены сплошь мастерами, которые работали в водских и соседних ижорских деревнях.

 

ОБРЯДЫ,  ОБЫЧАИ  И  ВЕРОВАНИЯ

Наиболее ранние упоминания о семейных обрядах води относятся к первой половине XVI века: в послании архиепископа Феодосия указывается, что у местных народов многие молодые люди держат у себя невест от пяти недель до полугода, «а будет им которая девка или вдова по любви и они де с теми и венчают... а будет не по любви, и они де отсылают их от себя». По-види­мому, здесь речь идет о так называемом «пробном» бра­ке, известном в прошлом у некоторых народов Европы. А было у води и такое, близкое нашему современному представление о брачной свободе: наряду с первой женой муж мог иметь и других жен. Но и женщины тоже могли жить «с иными людьми». Терпимость к добрачным связям отмечалась и в конце XVIII века. К этому же времени относится первое, и, пожалуй, самое полное описание водского свадеб­ного обряда.

Свадебные обряды. Известно, что для води была характер­на свобода сговора девушки и парня, родителям объ­являли о свадьбе только после взаимного соглашения. Сват, который должен был быть ближайшим родствен­ником жениха, привозил от него серьги, пояс и два руб­ля денег для невесты, тестю — платок, теще — головной убор старухи, гостям — курительный и нюхательный табак. После венчания жених и невеста возвращались каждый в свой дом и там устраивали вечеринки. На следующий день к вечеру, когда жених приезжал к те­стю, невесту отводили в соседнюю комнату. Там женщи­ны при сильном плаче и крике обстригали невесте волосы, которые тут же сжигали или чаще отдавали жениху, он хранил их и, если жена умирала раньше его, клал их ей в гроб. Сведения о «бритье» голов у водских замужних женщин во­сходят еще к XVI веку. Еще во второй половине XIX века невестам брили голову, позже лишь коротко обрезали волосы. Обрядовое по­стрижение не является типично водским, оно встречалось у многих финских и славянских народов. По приходу молодых в дом жениха в сенях с молодой снимали фату, она подавала свекру и свекрови ведро с водой помыть руки и дарила им подар­ки. Войдя в избу, молодая угощала: родителей жениха пивом, те, выпив, в пустые кружки клали деньги, а свекровь хлебом благословляла новобрачных. Затем все приехавшие с невестой гости садились за стол, моло­дые же стояли, а после отъезда гостей ужинали в особой комнате. На ночь мать и родня отводили их в нетопле­ную баню или хлев. Утром молодая сразу же начинала мыть посуду. Потом она трижды набирала воду в ручье, которым пользовалась семья мужа, а его родня все три раза опрокидывала ведра ногами. Обряд «водолития> сохранился до XX века, но в искажен­ном виде: сами жених с невестой ногами ударяли по двум ведрам — кто первый опрокинет, тот и будет властвовать в доме. В тот же день родители молодой, опять приезжали в дом ее мужа, гостили там сутки, а потом всех звали    к себе домой.

 XX век донес до нас немало прекрасных свадебных водских песен. Вот переводной из них, ее пели после свадьбы родственники невесты жениху:

Ой, зять, зять братец.

Сумел взять, сумей держать;

Не учи на улице,

Не секи на полосе —

Деревни пахари увидят,

 Боронящие догадаются.

Учи в своем доме,

 В избе четырехугольной;

 Возьми соломинку из кучи,

 Нить из веретена матери —

 Соломка будет кнутовищем,

 Нить вытяни кнутом;

 Этим секи свое яблочко.

Нашу сестру.

Рождение ребенка. Роды обычно происходили в бане. Источники начала XVI века сообщают, что к но­ворожденным детям призывали колдунов-«арбуев», кото­рые и давали детям имена, и лишь потом несли детей крестить в церковь. В XVIII веке народный обряд, со­провождавший крещение, заключался в том, что кум дарил ребенку крест, взамен получая «портки», а отец ребенка дарил крестной матери красные башмаки, та же одаривала деньгами. Если ребенок был первым, то моло­дая мать дарила свекру «портки», а свекрови — баш­маки.

Похороны. По историческим сведениям, умираю­щего клали на солому, которую потом на дворе или улице сжигали, а через этот пепел переносили гроб. Мертвых стремились похоронить в тот же день. Извест­но, что и после перехода в христианство водь продол­жала хоронить в священных рощах, на коломищах (т. е. кладбищах) и в курганах. Могилы обкладывали камня­ми или сверху наваливали большой камень. Покойника хоронили в праздничной одежде» в могилу или на нее клали намеренно сломанные орудия труда — серпы, ко­сы. На могилах приносились жертвы в виде пищи.

Верования. Первое упоминание древнейших веро­ваний води восходит к XVI веку. Объектами поклонения были «лес, и камение, и реки, и блата, и источники, и горы, и холми, солнце, и месяц, и звезды, и езера», им приносились жертвы — волы, овцы и птицы. Отголоски этого почитания сохранились до середины XX века, хотя они порой причудливо переплетались с христианством, особенно с культом святого Ильи, которого водь считала своим особым защитником. Такие «сочетания» были очень устойчивы. В 1802 году лютеранский пастор Л.-А. Цетреус писал о существовании источника Ильи, обладавшего целебной водой, рядом с которым нахо­дился высокий дуб. Вблизи них в день святого Ильи и Иванов день {по-водски— «Купула») устраивали яр­марки. А через 150 лет в деревне Корвитино отмечали существование дуба Ильи и святого колодца «Купула», где в уже упомянутые дни раньше устраивались «брат­чины»— большие праздники, на которых пили общинное пиво, угощались, пели и танцевали. По материалам XX века известно о старой березе Ильи в деревне Ба­бино, о «святых» исцеляющих ручьях у деревни Пиллово и на дороге, ведущей из деревни Ицепино в Копорье, о поклонении куче камней с кустом орешника в деревне Корвитино. К этим местам (и к колодцу «Купула») в случае болезней и неудач приносили жертвы: деньги, гвозди, одежду, петухов, кости и головы овец. Подобные жертвы совершались и близ старых каменных крестов и развалин часовен в деревнях Бабино, Пумалицы, Пил­лово.

Праздники. Особо почитаемыми народными праздниками во­ди были Егорьев день, Иванов день, дни святого Ильи, святых Флора и Лавра. В день весеннего Егория {23 ап­реля) — в первый день выгона скота на пастбище — мо­лодые парни и девушки разводили на краю деревни ко­стер, играли, танщевали и пели. В 1927 году удалось за­писать одну из егорьевских песен:

                            Приходите девицы к огню,

                            Старые старухи на бдение.

Смольники в огонь,

Лен в поле,

Сорную траву на межу!

Кто не придет к огню,

У того девочка пусть родится...

В ночь Купула (Иванов день) жгли старое колесо, танцевали вокруг огня. Девушки обязательно гадали о

замужестве: под крышей, куда не проникает солнце, са­жали капусту, если она через девять дней не взойдет — замужем в этом году девушке не бывать. В поле из ржа­ных колосьев заплетали косы, если коса расплетется — быть свадьбе. Древнейший пласт дохристианских ве­рований проявился в праздновании дня святого Ильи, когда устраивали не только «братчины» вблизи ста­рых деревьев и «святых» мест, но и ритуальный лов рыбы. Накануне шли к ближайшему озеру или другому водному источнику, пели и молили о богатой рыбной ловле. На следующий день после молебна начинался лов рыбы, причем первую пойманную рыбу жарили и бро­сали назад в воду, а остальной угощались в продолже­ние всего дня святого Ильи. Считалось, что без этого год будет безрыбным.

День святых Флора и Лавра — покровителей скота — водь отмечала подобно русским.

Заговоры. Значительное место в суевериях води занимали заговоры и магические обряды. Еще в XVI ве­ке в случае болезней людей и животных, при неудачах обращались к жрецам — «арбуям», в XVIII веке — к кол­дунам— «найта», а в XX веке — к знахарям, знавшим огромное число заговоров. Одним из главных магических средств было использование ножа: перед грозой хозяй­ка в дверных и оконных проемах делала ножом взмахи в виде креста; при нарыве ножом обводили вокруг боль­ного места и плевали на нож; при болезни коровы под ней девятью ножами, собранными в деревне, делали 9 крестов и т. д.

 

 Но трудно отыскать среди северных народов население, более, чем вод,ь. сохранившее свои древние верования и обычаи вплоть до недавних дней. Еще в середине ХХ века водь по-прежнему поклонялась старым деревьям, огромным камням, родникам и колодцам. Даже лет двадцать назад, приехав в водские деревни, можно было попасть в иной, таинственный и заповедный мир, где все было одушевлено. Дом и семью защищал домовой, свой дух-покровитель был и у домашнего скота. Вспоминаю, как в очередной экспедиции договорились с бабушкой о мытье в ее бане. Три группы «экспедиционников» она пропустила, а затем встала в дверях и сказала строгим голосом: «Все! Теперь моется банник». Домашние духи часто приближались к людям в виде змей, именно поэтому ужей всегда любили и прикармливали их. В лесу хозяйничал леший, а каждый камень, дерево и цветок имел своего духа, Духи жили в реках, ручьях и болотах. Чтобы защищаться от них, нужно было знать сотни заговоров, чтобы примириться с ними, нужно было приносить жертвы. Я сама еще 20 лет назад видела обряд приношения жертвы духу дома, когда старая водская женщина полила южную стену своего дома кровью только что убитого барана. «Это чтобы все в доме было хорошо», - говорила она. «Так делала и моя мать, и ее мать, и все».

В очерке описаны лишь некоторые стороны водской материальной и духовной культуры. И хотя традицион­ная жизнь води на фоне других народов Ленинградской области кажется самой исследованной, все же следует признать, что за двести лет изучения водских племен сделано мало. И сейчас нужны невероятные силы, чтобы сохранить и то малое, что уходит. Но безнадежность не абсолютна. И у нее есть свои ступени. Сохраниться и выжить может лишь образованный народ. Лишь когда человек знает историю и культуру своего народа, тогда приходит национальная гордость и истинное национальное самосознание. Сотни потомков води должны знать свои корни, они  должны иметь право и, главное, возможность узнать, кто они, понять свою историю и, может быть, выучить свой забытый язык. Тысячи людей должны знать, на чьей земле они живут. Миллионы должны знать, какой удивительный народ прошел мимо них, почти не замеченный, а потому и не понятый. Беспамятствующим должно возвращать память, незнающим должно давать знание. Нуж­но объединить усилия ученых и тех, кому дорога наша история, искать и сохранять культуру одного из самых интересных и загадочных народов  Северной Европы и  отодвинуть во времени печальный смысл водской поговорки: «Земля и деревья будут, а нас не будет».

 

Автор статьи Конькова Ольга Игоревна (Музей антропологии и этнографии имени Петра Великого (Кунсткамера) РАН)

 © Конькова О.И., 2014

 

Список иллюстраций

340:1   Старый водский дом в дер.Бабино

530:688 Водские дети из дер.Пески. 1943 год. Фотография А.Хямяляйнена. Архив Национального Музея Финляндии.

530:689-690 Старики из дер.Пески. 1943 год. Фотография А.Хямяляйнена. Архив Национального музея Финляндии.

530:714    Водский дом из дер.Краколье. 1943 год. Фотография А.Хямяляйнена. Архив Национального Музея Финляндии.

530:716  Православная церковь. Дер.Краколье. 1943 год. Фотография А.Хямяляйнена. Архив Национального Музея Финляндии.

530:740-742 Рыбаки из прихода Куземкино. 1943 год. Фотография А.Хямяляйнена. Архив Национального Музея Финляндии.

564:13 Полотенца. Дер.Ицепино. 1909 год. Фотография В.Сетяля. Архив Национального Музея Финляндии.

565:4 Водские мужики Пююдере Михалка и Софромо Михалка из део.Краколье. 1909 год Фотография В.Сетяля. Архив Национального музея Финляндии.

4847:17 Полотенце. Дер.Лужицы. Архив Национального музея Финляндии.

Знаки собственности из деревень нижней Луги.

Водская народная певица Тарья Лехти. 1928 год.