...

КОРЕННЫЕ МАЛОЧИСЛЕННЫЕ НАРОДЫ
ЛЕНИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ

...
НОВОСТИВИДЕО-НОВОСТИДОСКА
ОБЪЯВЛЕНИЙ
АНОНСЫНАЦИОНАЛЬНЫЕ
ОРГАНИЗАЦИИ
ПРАВОВЫЕ
ДОКУМЕНТЫ
ФОРУМПРОЕКТЫНАРОДНЫЙ
КАЛЕНДАРЬ
УРОКИ
ЯЗЫКА
КАЛЕНДАРЬ
ПАМЯТНЫХ
ДАТ
БИБЛИОТЕКАМИНИ-МУЗЕИКАРТЫФОТОАРХИВФИЛЬМОТЕКАФОНОАРХИВМУЗЫКАЛЬНЫЕ
ИНСТРУМЕНТЫ
ТРАДИЦИОННАЯ
КУХНЯ
НАРОДНЫЕ
КОСТЮМЫ
ОРНАМЕНТЫССЫЛКИ

 

КАЛЕНДАРНЫЕ ПРАЗДНИКИ ВОДИ

Автор статьи Конькова О.И.

Год у води официально делился, как принято в европейском календаре, на 12 месяцев. Водские названия месяцев к ХХ в. носили «русский» облик: январи (janvari), фэврали (fevrali), мартти (martti), апрэли (apreli), майя (maija), юни (juni), юли (juli), аугусти (augusti), сэнтябри (sent’äbri), октябри (okt’äbri), нояaбри (nojaabri) и дэкабри (dekabri). Сами вожане часто делили год на две половины: от Йыулу (Рождества) до Куполё (Иванова дня) и от Куполё до Йыулу.

Водский календарь, как календарь земледельцев, был основан на движении солнца, но в нем сохранились и отголоски древнего лунного календаря. Важным для вожан было начало и конец лунных фаз — «молодой месяц» и «старый месяц». По ним определяли начало сельских и домашних работ, с ними связывали удачу в разведении скота и богатство будущего урожая. Никакую работу нельзя было начинать при «молодом месяце», но хорошо было в это время стричь овец и сажать деревья, а также пилить лес («тогда дрова колются быстрее»). И наоборот, на «старый месяц» обычно заготавливали бревна для домов: тогда они были крепкими и не кололись. При «старом месяце» следовало сажать картофель и овощи («тогда больше растут и будут крупными») и уничтожать клопов («чтобы больше не родились»).

Из всех недель вожане особо выделяли лишь масленичную и предпасхальную недели. Внутри недели каждый день именовали особо: понедельник — тухкапяйвя (tuhkapäivä — пепельный день), вторник — тыйзэпяйвя (tõizepäivä — второй день), среда — кылмаспяйвя (kõlmaspäivä — третий день), четверг — нэлляспяйвя (nelläspäivä — четвертый день), пятница — виийэспяйвя (viijespäivä — пятый день), суббота — лаук(о)пяйвя (lauk(о)päivä — умывальный день), воскресенье — нятэлипяйвя или пюхяпяйвя (nätelipäivä — недельный день, pyhäpäivä святой день)[i].

Отношение к дням недели было разным. Понедельник, по мнению вожан, был днем несчастливым и тяжелым: лучше было и не начинать новую работу, и уж точно не было счастья в продаже чего-либо. Зато во вторник начатое дело могло принести удачу. Среда была постным днем, и, значит, нужно было ограничивать свои желания, нельзя было есть мясо и пить молоко. А вот четверг был днем удачным и хорошим — все начатое оборачивалось успехом. Пятница во всех водских деревнях считалась несчастливым днем, это был день поста и всевозможных запретов (например, нельзя было прясть). Но зато для колдовства с целью прибавления в хозяйстве это был лучший день. Затем приходила суббота, и этот «банный» день пожилые люди вспоминали с радостью: в прежние времена по субботам после бани пили чай с сахаром, и для многих это было самым «сладким» воспоминанием детства. В субботу хорошо было приступать к новой работе — тогда все получилось бы. Воскресный день был «святым». Он начинался с церковной службы, и работали только после обеда.

Но все же основу года составляли не месяцы и не недели, а народные праздники. Именно праздники делили время и образовывали непрерывную канву жизни, постоянно изменяя ее и внося неповторимый узор. Порой они убыстряли время, насыщая куски жизни то безудержной радостью, то непреодолимой тревогой, то напряженным ожиданием. Иногда они изгибали время острыми пиками, давая каждому дню связь с невероятно важными действиями, от которых порой зависел не только урожай или приплод скота, но и вся жизнь. Но чаще праздники своим отсутствием замедляли время, делая его тягучим и рутинным, а жизнь — равномерной и незаметной.

В водских народных праздниках переплелись старинные языческие обряды, главные христианские праздники и почитание православных святых. Но при этом у води устойчиво сохранялось деление праздников на две категории: церковные праазникад (praaznikad) и братчины вакковы (vakkovõ). В братчинах вакковы, имевших коллективный характер, раньше принимало участие население только одной деревни, это был в прошлом, видимо, общинный праздник. Братчины исчезли раньше, чем церковные праздники, уже в начале XX в. их проводили лишь изредка, а после коллективизации они исчезли совсем[ii].

Первые сведения о праазникад восходят к XVII в. Они объединяли всех прихожан той или иной церкви, и в эти дни люди из разных деревень приезжали друг к другу, молодежь ходила в соседние деревни на гуляния. Праазникад в водских деревнях сохранялись очень долго, старшее поколение отмечало их и в 1960-е годы.

В каждой деревне праздновался и свой престольный праздник в соответствии с тем святым, который считался покровителем деревни и которому была посвящена если и не церковь, то хотя бы часовня. Такие праздники вожане называли ылутпраазникка (õlutpraaznikka — «пивной праздник»), потому что накануне по всем дворам собирали солод и варили «общее» пиво, которое служило главным напитком на деревенском празднике. На престольные праздники съезжались гости и из соседних, и из дальних деревень, и веселье продолжалось три дня, а порой и все пять.

Мы расскажем лишь о главных праздниках и периодах года у води, постараемся отметить самое важное, необычное и раскрывающее глубинные корни водской народной культуры и представления вожан о времени[iii].

 

Ууси вооси (uusi voosi) –14 января (1 января по старому стилю).

(Варианты названий — Ууси вуоси, Уус воос, Вассын вуоси, Ууси Йоулу, Уузйыулу).

Празднование первого дня нового года было у води недавней традицией, но оно быстро вошло в жизнь вожан, приняв в себя древние обычаи соседних праздников, прежде всего Рождества. В канун нового года обязательно гадали, ведь очень важно было точно знать, что принесет наступающий год: свадьбу, похороны или жизнь останется прежней. Гадания были самые разные. Повсеместно лили олово в холодную колодезную воду и в получившейся фигуре старались разглядеть «говорящее» о будущей жизни. Если было что-то похожее на шляпу, сапог или мужскую фигуру, значит, девушка выйдет в этом году замуж. Если в фигуре угадывался медведь — не к добру, если корова — к богатству.

Любили девушки сесть в круг, насыпать каждая горстку зерна перед собой и пустить петуха. Чью кучку он начнет клевать, та первой выйдет замуж, а уж если петух «сделает кое-что» на зерновую горстку, то останется девушка старой девой. Ходили девушки и «слушать» под окна: если услышишь смех или песни — семейная жизнь будет хорошей и веселой, а если раздастся ругань или крики, то радости от мужа не жди. Девушки и парни посмелее в одиночку ходили ночью на перекресток «слушать» будущее: если раздастся звон колоколов — быть свадьбе, собачий лай — случится беда. Гадали и «по-фински», ведь финны были грамотным народом: задавали вопрос и искали ответ в наугад открытой книге. Было много и других гаданий, о которых мы расскажем, вспоминая другие праздники.

В новогоднее утро вожане обязательно надевали новую одежду и клали деньги в карман, чтобы весь год была одежда и водились деньги. Но при этом все утро с опаской поглядывали на дверь: если в дом первой входила женщина, то, говорили, счастья не будет весь год. А вот приход мужчины давал надежду на хороший урожай, приплод скота и удачу во всех делах. И одалживать хоть что-нибудь у соседей в этот день было нельзя, ведь тогда весь год все будут докучать просьбами, а в собственном хозяйстве прироста не будет.

 

Вээриссээ (veerissee) — 19 января (6 января по старому стилю).

(Варианты названий — Виэриссиэ, Вээриссиэ, Вээрессээ, Вээрисси, Вэсэриста).

Этому православному празднику Крещения Господня, по-водски Вээриссээ, вожане дали свое, далекое от церковного названия содержание, хотя христианская идея благословления воды и составляла основу праздника. Еще в субботу перед Вээриссээ хозяин обходил все хозяйство и наносил мелом или углем кресты на всех дверях и окнах для защиты от злых сил. В колодец бросали маленькие деревянные кресты или ставили большой крест рядом. А вечером перед Вээриссээ все домочадцы, полностью раздевшись, обливали себя водой, чтобы «смыть все грехи», а потом бежали греться на печку.

Канун Вээриссээ был для девушек одним из главных «гадальных» вечеров в году. Обычно ходили гадать за двор и, повернувшись спиной к хлеву, бросали свою обувь: куда укажет носок сапога, туда и судьба выйти замуж.

Рано утром праздничного дня все шли в церковь, а потом крестным ходом обходили ближайшую деревню, «крестя» колодцы, проруби и источники. После этого вода считалась чистой. Но самой святой была вода, освященная в церкви. Ее хранили за иконой и давали как лучшее лекарство больным людям и животным.

Весь праздничный день не ели «до первой звезды». А как только темнело, хозяин с миской вареного гороха выходил из дому и бросал горох на двор со словами: «Мороз, мороз, приходи кушать горох зимой, а не приходи летом!». Остатки гороха запирали в амбар под замок, а позже выкладывали веревку кругом, пускали туда кур и давали им этот горох. Тогда урожай гороха будет обильным, куры будут плодиться, как горох, и летом их не тронут ястребы[iv]. Лишь после этого начиналась праздничная трапеза.

Вечером подъезжали гости из ближних и дальних деревень, и если Вээриссээ было в деревне престольным праздником, как в Лемпола (Раннолово), то к нему готовились особо. Забивали и готовили барана, обязательно варили пиво, и праздник поэтому называли ылутпраазникка (õlutpraaznikka — пивной праздник). Престольные праздники справляли 3–4 дня и долго вспоминали их.

 

Пюхяа вяли (pyhää väli)

На январь приходился большой промежуток между рождественским и пасхальным постами — Пюхяа вяли (pyhää väli — между постами). Это было лучшее время для молодых: можно было каждый вечер устраивать посиделки. В эти дни по деревням ходили ряженые, парни одевались женщинами, девушки — парнями, самые молчаливые — медведями, самые сильные — волками. Пели песни, колядовали:

Anna tupaa tullessani,

Rihii soojallessani,

Pereemees, pereeizäntä,

Perena naissueni,

Tuo sigla suurimoi,

Valmissa vakka jauvvoa,

Seitse nagris piirakaa,

Kahõsa kapustnikkaa

Väele väsyneele. [v]

Дай-ка мне войти в избу,

В избе мне погреться,

Глава семьи, хозяин семьи,

Хозяйка, жёнушка,

Принеси сито крупы,

Приготовь корзину муки,

Семь пирогов из репы,

Восемь капустников

Народу усталому.

Пели песни и на русском языке, танцевали, играли, переходя из деревни в деревню по всей водской округе и придавая молодую радость и силу этим коротким зимним дням.

 

Стретенни (stretenni)  — 15 февраля (2 февраля по старому стилю).

(Варианты названий — Третенне, Кюнттилпяйвя).

День Сретения Господня, по-водски Стретенни, был, прежде всего, церковным праздником, но все же его радостно праздновали в тех деревнях, где он был престольным, как, например, в Каттила (Котлы) и в Райо (Межники). Тогда заранее варили бочонки пива из проросшего ячменя или ржи, готовили лучшую еду — пироги и яичную кашу по-водски (где в пшеничную муку вбивали масло и яйца). Именно в этот день каждый хозяин обходил все амбары, сараи и чердак, осматривая оставшиеся припасы: их должно было быть не меньше половины.

 

Уласка (ulaska) — 24 февраля (2 февраля по старому стилю).

(Варианты названия — Уласкаа пяйвя, Уласса-пяйвя, Улассы).

Этот праздник Св. Власия (Власа) был заимствован у русских, где в народной традиции Власия называли «коровьим богом», а день его памяти — «коровьим праздником». И у води праздник Уласка был посвящен коровам. Если праздник падал на среду или пятницу, то хозяйки печалились: в наступившем году надо было ждать от коров мало молока. Но если Уласка приходился на вторник или субботу, впору было заказывать у сельского бондаря новые молочные кадки для больших надоев. Считалось, что с этого дня коровы могут телиться, и для защиты их от злых духов хозяйки опрыскивали хлева святой крещенской водой и давали ее пить животным. А сами угощались сваренным накануне пивом.

 

Чихлаго (cihlago).

(Варианты названий — Чихлого, Лиукпяйвя, Суур Лиукпяйвя).

Обычно на февраль выпадала Масленица, и праздновали ее за семь недель до Пасхи. Свое необычное водское название Чихлаго этот праздник получил от древнего прибалтийско-финского слова «залог», «договор». Вероятно, в прежние времена в эти дни крестьянин заключал «договор» с духами земли и другими сверхъестественными существами о помощи в выращивании нового урожай, прежде всего льна.

Началом масленичной недели была Пээнчихлаго (peencihlagoМалая Масленица), а завершением — Суурчихлаго (suurcihlagoБольшая Масленица). В субботу Малой Масленицы поминали мертвых: в церкви делали большой поднос с кутьей, и после службы каждому пришедшему давали 3–4 ложки на помин душ погибших на войне, заблудившихся в лесу и утопленников. С этого дня начинали по деревням ходить колядовать ряженые, распевая старинные песни и получая в ответ угощение.

Самым главным праздничным действием было катание с гор — «выкатывание льна». Именно поэтому в западных водских деревнях Масленицу называли лиукупяйвя (liukupäivä — катальный день). Начинали кататься с Большой Масленицы. С гор съезжали на корытах, на дно которых намораживали лед, при этом громко кричали пожелания, чтобы лен вырос долгим и прочным. Больше всего так катались дети, ведь после Масленицы во время поста уже нельзя было кататься, иначе, говорили, «летом, когда пойдешь за ягодами, медведь задницу раздерет!». А девушки на вершинах холмов в эти дни особенно громко пели масленичные песни:

Jumala ciusaam cihlakkua,

Ciusaam cihlakkua mäciä,

Onko liukua lipiä,

Onko laskõa lakõa?

Em miä, lintu, lankõisi,

Em miä, kulta, kukertuisi! [vi]

Бога искушаем на Масленицу,

Испытываем масленичную гору,

Кататься скользко ли,

Скатываться гладко ли?

Чтоб я, птичка, не упала,

Чтоб я, золотце, не перевернулась!

 

На замороженных корытах и санях молодежь каталась и на лошадях, переезжая от деревни к деревне с песнями, криками и игрой на гармонике. Гривы лошадей при этом украшали лентами и цветами, к шеям и дугам привязывали колокольчики.

 

Пюхя (pyhä).

Так вожане называли предписанный церковью Великий пост, который наступал сразу после Масленицы. Все семь недель поста Пюхя они придерживались строгих запретов в еде и не праздновали свадьбы.

 

Касьяна (kasjana) — 14 марта (29 февраля по старому стилю).

Этот день Св. Касьяна праздновали раз в четыре года (в високосный год). В Касьяна работой не занимались: считалось, что все начатое будет обречено на неудачу. Но посещение церкви в этот день давало надежду на хороший урожай зерновых.

 

Оудэкки (oudekki) — 14 марта (1 марта по старому стилю).

И в этот день, посвященный в церковном календаре Св. Евдокии, по-водски Оудэкки, никаких работ, кроме необходимых домашних, не выполняли. Но внимательно следили за погодой: пурга в этот день предсказывала богатый урожай летом.

 

Пёорюпяйвя (pöörypäivä) — 20 марта (7 марта по старому стилю).

День весеннего равноденствия вожане называли Пёорюпяйвяповоротный день. По ветрам этого дня судили, каким будет лето. И если ветер был теплым, то и лето ожидали ясным и теплым. Так же именовали и день осеннего равноденствия, который приходился на 23 сентября (10 сентября по старому стилю).

 

Фомка (fomka) — 3 апреля (21 марта по старому стилю).

Название дня, в церковном календаре посвященного апостолу Фоме, водь заимствовала у русских и назвала его Фомка. В этот день вожане зимнюю одежду меняли на более легкую: «Шапки и теплые платки сняли, на стенной гвоздь повесили».

 

Пуна-Маарья (puna-maarja) — 7 апреля (25 марта по старому стилю).

В празднике Пуна-Маарья (Красная Мария) переплелись церковное таинство праздника Благовещения Пресвятой Богородицы и древнее поклонение красному цвету как символу жизни и весны. Работать в этот день было запрещено, ведь Пуна-Маарья считался настолько святым, что и птицы не вили гнезд. Поэтому в дер. Мати (Маттия) девушки в этот день даже не заплетали косы.

Символом этого праздника у води издавна был красный цвет. Он был во всем: и в красных сарафанах девушек, и в напитках из красных ягод, и в ягодной каше и ватрушках с брусникой на столах. Именно в Пуна-Маарья можно было позаботиться о своей будущей красоте и яркости щек, отведав «красные» блюда. В этот день в старину девушки собирались вместе и пели особые песни, посвященные Пуна-Маарья. А на следующий вечер в избах уже не зажигали свет для вечерних работ.

 

Урпадоо нятилпяйвя (urpadoo  nätilpäivä).

(Вариант названия — Урппяйвя).

Вербное воскресение, по-водски Урпадоо нятилпяйвя, праздновали за неделю до Пасхи. Это был настоящий праздник для водских мальчиков. С раннего утра они ходили из дома в дом, стучали в окна и говорили: «Мои мертвые, мои роженицы! Впустите ли вербовать?». Если их впускали в дом, то они «вербовали» хозяина или всех домочадцев: ударяли несколько раз ветками вербы и произносили при этом ритуальные слова:

Urpoo, varpoo!

Toorõssi, terveessi,

Nätelissi võlkaa,

Kanaltõ kauniz muna,

Lehmälte võiluzikkõ,

Taicinaltõ kakku![vii]

В вербу, в прут!

На свежесть, на здоровье,

На неделю в долг,

От курицы красное яйцо,

От коровы масленую ложку,

Из теста лепёшку!

Если же «вербователю» не открывали дверь, говоря, что у них нет яиц, то вместо благопожелания можно было услышать проклятье: «Пусть ястреб унесет твою курицу!».

Ветки, которыми вербовали, дети оставляли на столе, а предусмотрительные хозяева клали их у иконы в красном углу, где они лежали до Юрчи — Юрьева дня. К этим веткам было особое отношение: все верили в их магическую оплодотворяющую силу. Именно поэтому в первый день выгона скота на пастбище хозяева частью этих веток «вербовали» коров для увеличения приплода и защиты от волков. Многие для лучшей защиты повторяли это и на следующий день, но на третий день нужно было непременно выбросить эти ветки в реку, чтобы все плохое унесла проточная вода. Позже, в первый день пахоты, хозяева несли оставшиеся ветки на поля и «сажали» их в землю, чтобы будущий урожай радовал всех.

Через неделю после «вербования» хозяева должны были одарить крашеными яйцами или сладостями всех мальчиков, что приходили к ним.

В Вербное воскресенье во многих деревнях парни ставили качели, но качаться начинали лишь в Пасху. Качели возводили на опушке леса, на прогонах, в сараях и овинах. Их делали из толстых бревен и больших крепких досок очень прочными, чтобы на них могло разместиться до 20 человек сразу и взлетать выше головы.

 

Энипяйвяа нятэли (enipäivää näteli).

(Варианты названий — Страшной нятэли, Страшно нятэли).

В Страстную неделю Энипяйвяа нятэли между Вербным воскресеньем и Пасхой вожане придерживались строгих церковных традиций. Все соблюдали строгий пост, особо верующие каждый день ходили в церковь и порой даже не ели три дня перед Пасхой.

 

Энипяйвя (enipäivä).

Пасха по-водски называлась Энипяйвя (Великий день). Пасха не имела строгой даты, и сроки ее проведения зависели от лунного календаря, но обычно ее справляли в марте. Это был очень важный праздник, особенно в тех деревнях, где он был престольным. Заранее варили общинное пиво, собирая с каждого двора договоренную меру солода, готовили пасхальные блюда, чисто убирали дома в ожидании гостей.

Но предпасхальный вечер приносил в водские деревни не праздничные хлопоты, а серьезные опасения и тревогу: в ночь на Энипяйвя земля и люди не были защищены Богом, и в это время ведьмы и злые духи получали полную неограниченную верой свободу. Поэтому главным ночным делом становилась защита от вредоносного колдовства. Во многих деревнях хозяйки спешили в хлев, чтобы окропить святой крещенской водой всех животных. Другие звали на помощь «знающих» тээтэйя, которые читали заклинания на полях, защищая будущий урожай от злых сил. Третьи так отпугивали ведьм: брали в одну подмышку черного петуха, в другую — черную кошку и верхом на метле трижды обходили свой двор. А некоторые хозяйки и сами прибегали в эту ночь к колдовству, стремясь увеличить свое богатство.

Но ранним утром все тревоги уходили. И старики, и молодые ходили на холмы смотреть, как встает солнце: считалось, что на Энипяйвя оно от радости «танцует». Потом все шли в церковь, а после устраивали общий деревенский праздник в одном из домов, куда все приносили угощенье: пасху, куличи, крашеные яйца, пироги.

После обеда молодые сразу начинали качаться на качелях, поставленных еще в Вербное воскресенье. Все стремились попасть на них, но лишь от десяти до двенадцати девушек умещалось на широких сосновых досках, да еще от четырех до шести парней вставали по краям сидения и, крепко ухватившись за жерди, раскачивали качели. Остальным же оставалось водить хороводы и петь, ожидая своей очереди. После Энипяйвя молодые качались на качелях каждый вечер вплоть до Троицы или даже до осени, когда качели разбирали.

За постройку качелей парни получали от девушек яйца, крашенные в красный цвет. Яйцами одаривали и мальчиков, приходивших «вербовать» за неделю до Пасхи. Нужно было дарить яйца и всем, кто поздравлял тебя с Энипяйвя. А парни и мальчики (а иногда и взрослые мужики) находили яйцам и другое применение — с ними устраивали игры. Яйца катали по деревянным наклонным желобам, стараясь закатить свое яйцо дальше всех, или устраивали «битье», стремясь своим яйцом разбить яйцо противника. Были в некоторых водских деревнях и «катальные горы» — окрестные холмы, с которых яйца катились особенно быстро и долго. Победитель вызывал общее уважение. Но потом все вместе угощались разбитыми яйцами.

 

Юрчи (jyrci) — 6 мая (23 апреля по старому стилю).

В этот день, посвященный Св. Георгию, по-водски Юрчи, во всех водских деревнях праздновали первый день выгона скота на пастбище. И даже если весна была холодной, все равно коров выгоняли хотя бы на полчаса. Рано утром пастух шел по деревне, первый раз в новом году наигрывая «сбор стада» на пастушьей трубе, выкрикивая: «Пустите коров в стадо!» и распевая песню:

Tulu-lutu miä trubitan,

Palkatkaa minua karjuššissi,

Cylää karjaa vaattajassi,

Leze lehmää ajajassi.

Pal´l´o teitä palkkaajõi,

Palkkaa mahsojõi bõ.

Miä ilozast truvitan

Da i pajatan:

Ajakaa lehmiä

Suurelõ progonallõ!

Ajakaa hukot,

Ajakaa hakat,

Ajakaa nooret tyttäret![viii]

Тулу-луту я трублю,

Нанимайте меня в пастухи,

За скотом деревенским смотрителем,

Корову вдовы выгоняющим.

Много вас нанимающих,

Жалованье платить некому.

Я красиво трублю

Да и говорю:

Выгоняйте коров

На большой прогон!

Выгоняйте, старики,

Выгоняйте, старухи,

Выгоняйте, молодые девушки!

Хозяева делали все, чтобы животные вышли на пастбище защищенными от злых духов. Для этого под порог хлева или под ворота клали острые топоры, косы и ножи для «отсекания» всего вредоносного, гнали коров на пастбище «вербными» освященными ветками для защиты и для будущего приплода, обходили коров с решетом в руках, куда были положены икона Св. Георгия, соль, хлеб и яйца.

Все в этот день все нужно было делать по правилам, лишь тогда можно было и стадо сохранить, и высокие надои получить, и ожидать зимой крупных здоровых телят. Поэтому и мужчины спешили с коровами на пастбище, держа в руках иконы и прихватив котомку с солью, хлебом и двумя яйцами. Эти припасы складывали в определенное место на пастбище. Лишь когда все животные были вместе, к стаду подходил пастух, брал у старшего в деревне мужчины одно яйцо, трижды обходил с ним стадо и перебрасывал яйцо через коров. Если яйцо не разбивалось — значит, удача в пастьбе будет, и это яйцо нужно было обязательно зарыть в землю как жертву духам леса.

Оставленные припасы мужчины относили в дом, где ночевал пастух. Когда стадо возвращалось вечером домой, пастуху следовало быть внимательным: где-то на дороге его поджидали девушки, со смехом выливавшие на него ведро воды, «чтобы летом было мало комаров». В ответ пастух обещал трубить по утрам как можно громче, чтобы не давать девушкам спать.

Днем девушки и женщины во многих водских деревнях ходили собирать особые травы для крашения нитей в желтый цвет. Обычно с собой брали угощения и пиво, и сбор трав превращался в веселый шумный праздник.

Но самым долгожданным и радостным был вечер Юрчи. Ждали его молодые: рядом с большими деревенскими качелями или на краю поля они разводили большой юрьевский костер. И не было конца веселым играм, задорным танцам, смеху и песням. И всегда к костру собирали всех старинной ритуальной песней, в которой соединились и призыв к празднику, и магия плодородия, и проклятие всем нарушившим древние обычаи:

Tulkaa tyttäret tulõlõ,

Vanat hakat valvomaa.

Tudrut tulõsõõ,

Linat põltuusõõ,

Riimat põlloo peentaraasee!

Cen eb tulõ tulõllõ

Cenelle tytär syntygoo,

Paturissi pantakoo

Kulinassi kussuttakoo.[ix]

Приходите девицы к огню,

Старые старухи бодрствовать.

Смольняки в огонь,

Льны на поле,

Сорную траву на межу поля!

Кто не придет к огню,

У того девочка родится,

Горшечница будет по прозвищу

Акулиной по имени назовется.

Ждали юрьевского вечера и старики: так хорошо было сидеть на краю поля, смотреть на веселье молодых и вспоминать прежние года.

Но самым нетерпеливым было ожидание женщин. Именно в этот вечер издавна справлялся общинный женский праздник, на который собирались лишь замужние женщины. Заранее хозяйки посылали детей нести в выбранный дом припасы, ячменный или ржаной солод. Загодя варили пиво, пекли пироги, обязательно в этот день жарили яичницу как ритуальное блюдо. Мужчинам на этот праздник приходить строго запрещалось, лишь для пастуха делали исключение. Но следует помнить, что при всем почтении и исключительно уважительном отношении к пастуху все же на время летнего выпаса скота он должен был забыть свои «мужские качества» и не иметь близких отношений с женщинами. Только тогда стадо могло сохраниться невредимым, иначе животным грозила гибель от диких зверей, или они могли заблудиться и пропасть. Другим мужчинам приходить в праздничный дом было опасно, его могли побить и даже снять с него штаны!

Женский праздник проходил весело и порой разгульно: песни сменялись танцами, острые шутки — застольными речами. Изредка хозяйки бегали домой, чтобы покормить детей, скотину и недовольных мужей. Утром у многих болела голова, женщины «поправляли здоровье», и часто праздник продолжался еще целый день.

Но веселее всего справляли Юрчи в тех деревнях, где он был престольным праздником, как в Мати (Маттия) и Луудитса (Лужицы). Тогда в деревнях с утра устраивался крестный ход, и поп обрызгивал святой водой все деревенское стадо. Далее следовал общинный праздник. На 3–4 дня в деревни наезжало такое количество гостей, что даже самые тихие девушки и неприметные парни без труда находили себе будущую пару.

 

Ликопяйвя (likopäivä) — 9 мая (26 апреля по старому стилю).

В Ликопяйвя (день мытья) работа соединялась с весельем. Все деревенские женщины собирались чистить место стирки. Нужно было быстро вытащить всю накопившуюся грязь, все подмести и подправить мостки. На берегу речки, на пруду, в ямах у колодца — везде слышался стук лопат, шум метлы и женский смех. Все искали лягушек, ведь если весной первый раз лягушку увидишь в воде, то лето будет удачливым, а если увидишь «сухой» на земле, тогда жди засухи[x]. После мытья начиналось гулянье. Заранее все хозяйки «скидывались на водку». В один дом с утра приносили кто яйца, кто ватрушки, кто жареную свинину, кто пироги — закуска должна была быть «богатой», ведь гуляли до позднего вечера! И опять мужчин на этот праздник не допускали, могли позвать лишь гармониста «для веселья».

В некоторых деревнях и мужчины в этот собирались вместе у деревенских колодцев: вычерпывали воду, подправляли старые или ставили новые срубы. В опустевшие колодцы сначала выливали освященную в церкви воду, добавляя немного соли и углей. После этого, конечно, устраивали и свое «мужское» застолье, но такого широкого праздника с песнями, шутками и угощеньями, как у женщин, не было. Поэтому мужчины возвращались домой раньше и порой не пускали в избу загулявших хозяек.

 

Раадуниттса (raadunittsa).

(Варианты названий — Раадониттса, Раадниттса, Раадунки, Хэнкяпяйвя, Помина пяйвя).

Это был один из четырех дней поминовения мертвых, и справляли его во вторник на следующей неделе после Пасхи. Водское название этого дня заимствовано у русских (Радуница), в некоторых деревнях — у финнов и ижор (Хэнкяпяйвя). Заранее готовили особую еду «для мертвых» — горох, сваренные зерна ржи (а позднее — рис), делали яичное масло, пекли пирожки и булочки, варили яйца. Всю эту еду женщины клали на особый деревянный «могильный» поднос и несли на кладбище. Присев на могилу или рядом с ней, часть еды клали на землю — мертвому, говоря при этом: «[Имя умершего], бери эту еду! Спи в легкой земле!». При этом над могилой звучали поминальные плачи — причитания. Потом часть поминальной еды съедали сами пришедшие, а все оставшееся надо было отдать нищим: тогда, считалось, и эти угощенья попадали мертвым в загробный мир. По возвращении домой поминки продолжались, но перед тем как сесть за стол, вокруг него три раза обходили «против солнца» с зажженной свечой в руках, а в каждое из поминальных яств добавляли соль, тем самым защищая «свою» еду от мира мертвых.

 

Чевяд-Мииккула (ceväd-miikkula) — 22 мая (9 мая по старому стилю).

Вожане день Св. Николая справляли дважды в год. В весенний праздник Чевяд-Мииккула (Весенний Николай) в водских деревнях начинали пахать и сеять овес и ячмень. Именно в этот день хозяйки высаживали бобы. Лишь после этого дня лошадей начинали выгонять в ночное, и конюх приступал к работе. Выбрать конюха было делом чрезвычайно важным: от его силы, умения и навыков ворожбы во многом зависела сохранность табуна. Но и сами хозяева делали все возможное для защиты лошадей от волков, медведей и нечестных людей, и в Чевяд-Мииккула в водских деревнях громко звучали особые миккульские песни-заклинания.

Но самым радостным Чевяд-Мииккула был в дер. Савоккала (Савикино), где его отмечали как престольный праздник. Впрок варили общинное пиво, собирали угощенья, и все жители деревни праздновали два дня. А на третий день приезжали родственники и гости из ближних и дальних деревень. И веселье было таким, что песни доносились сквозь темные еловые леса даже до соседних деревень Пуммала (Пумалицы) и Ярвигойсчюля (Бабино).

 

Мааэнчяюз (maaencäyz).

(Варианты названий — Мааэнчяюспяйвя, Маа-хэнкяюз, Вазнессениа).

Вознесение было у вожан одним из самых главных годовых праздников. Этот праздник приобрел поздние христианские черты, и в память о вознесении на небо Сына Божьего все вожане ходили в этот день в церковь. Но в народных обрядах этого дня сохранились настолько древние представления води о земле и мире, что церковные воззрения отступают перед их силой и глубиной. Даже само название говорит об этом: мааэнчяюз в переводе означает отдых земли. Вожане считали, что в этот день родилась земля, она отдыхала и была «святой». Поэтому было строжайше запрещено заниматься любой работой, связанной с землей. Нельзя было пахать, сеять, сажать, копать землю, рвать цветы и травы, выдергивать что-либо из земли. Детям запрещалось собирать щавель. Даже ходить надо было медленно и мягко, не разрешалось топтать траву и бегать по земле, ударяя ее ногами.

 

Троиттса (troittsa).

День Святой Троицы — Троиттса — православные вожане праздновали в воскресенье на 49-й день после Энипяйвя (Пасхи). Но кроме посещения церкви в водском празднике не отразилось никаких христианских мотивов этого одного из главных церковных праздников. И в памяти народа сохранились лишь древние обычаи, веселые игры и воспоминания о нарядных домах в этот день.

Еще утром хозяйки чисто подметали дворы, мыли все в доме и, как и русские соседи, украшали дом и двор принесенными из лесу березками. А девушки ранним утром собирались группами и шли в лес за особыми травами: именно ими можно было окрасить троицыны яйца в яркий желтый цвет. На Троицу поминали покойников, и такие яйца вместе с вареным горохом, четырьмя ржаными лепешками и пирогами клали на «смертный» поднос и несли на кладбище. Яйца крошили и оставляли на могиле.

Такие крашеные яйца давали и парням, чтобы они разобрали пасхальные качели, но непременно вновь построили их на следующий год. Желтые яйца дарили и пастухам, чтобы они лучше сохраняли стадо, чтобы надои были высокими, а зимой родилось бы много телят. Яйцами цвета летнего солнца награждали тех, кто от Юрчи до Троиттса разводил «сторожевые костры» валватули (valvatuli) на краю деревни. Этими кострами защищали поля от зловредных сил и ведьм. Сила этих костров увеличивала урожай и уничтожала сорняки: достаточно было ударить костер прутом три раза, произнести короткое заклятье «Сорняки в огонь! Лен на поле!» и бросить прут в огонь. Огонь троицыных костров давал силу и здоровье, уводил прочь болезни, для этогонужно было только перепрыгнуть через них. Вокруг этих костров водили хороводы, играли и пели. Пели и качаясь на качелях, во многих деревнях — последний раз в этом году. Какие прекрасные песни звучали тогда по всей водской земле!

Cylättäni, lidnattani,

maan parassa paigottani!

Pant om paikale yväle,

säätty maale veerozale,

sui´ pantu sulaa mereese,

päi päivää nõisemaase.

All on järvi, pääl on nurmi,

päälä nurmen pähcenikko,

cehcenä yvä cyläni.

Сylässäni cylmä johseb,

maassani vesi makea,

kalat kaivoza kutteevat,

lahnat lautaa salvamiza,

avvid ad´aa seipäizä. [xi]

 

(Как же) без моей деревни, без моего города,

без лучшего в мире места!

Поставлена на место хорошее,

расположена на земле подходящей,

устьем положена в море,

на восход солнца.

Внизу озеро, наверху луг,

над лугом орешник,

посреди хорошая деревня.

Из моей деревни прохлада бежит,

из моей земли вода сладкая,

рыбы в колодце мечут икру,

лещи — на столбах хлева,

щуки — на кольях изгороди.

 

Поздно вечером, когда качели уже разобраны, костры прогорели, а старики ушли спать, вся молодежь шла в соседнюю деревню. И это шествие белой северной ночью завораживало. Нарядные девушки в венках из цветов несли длинные палки с лентами и большими и маленькими колокольчиками, продолжая день яркими красками и звоном. Парни играли на волынках, берестяных трубах и рогах, разгоняя резкими звуками злые силы и отваживая от деревень диких зверей. И долго еще на лесных дорогах и деревенских полях звучали громкие троицыны песни:

Kukõt, kanat kujaa peälie,

Pojot, tyttäred laulavad,

Starikad ja staruhad vaattavad,

Kuuntõlõvad laului.

Laulagaa, laulugaa, lahsõni,

Kultakudrit tyttäred,

Õpõasilmät pojod,

Sirkuttagaa silmiisie,

Da vaattagaa pariit parõpiita,

A nuoriilõõ nuorikkõilõ

Miessä laaskavaata,

Silmiit sirkõita,

Cäsiit kerkeitä.[xii]

Петушки, курочки на улицу,

Парни, девушки поют,

Старики и старухи смотрят,

Слушают песни.

Пойте, пойте, мои детки,

Златокудрые доченьки,

Сереброглазые сыночки,

Называйте любимцев,

Да присматривайте пары получше,

А молодым девушкам

Мужа ласкового,

С глазами ясными,

С руками легкими.

 

Огру-пяйвя (ogru-päivä) — 6 июля (23 июня по старому стилю).

Название этого дня — Огру-пяйвя — представляет собой водский вариант имени Аграфена, ведь в православной традиции день был посвящен святой мученице Агриппине. Это время накануне Иванова дня уже было пропитано магическим смыслом и колдовством. За девять дней до Огру-пяйвя молодухи (женщины, недавно вышедшие замуж) в тени крыши риги или сарая высаживали капусту, а потом по ее росту гадали, какая у них будет жизнь в замужестве. Если ростки всходили быстро, и поросль была густой и крепкой, то и семейная жизнь будет хорошей.

И невероятно важным для красоты, будущего здоровья и направления жизни было хождение в Огру-пяйвя в баню. Прямо перед мытьем девушки и женщины собирали на лугах, полях и в лесах особые веники. В их состав обязательно должно было входить девять разных цветущих растений. Некоторые считали, что неважно каких, другие обязательно добавляли в «банный букет» Иванов цвет (по-латыни Melampyrum nemorosum). А в деревне Пуммала (Пумалицы) веник составляли из березовых веток, папоротника и того же Иванова цвета. Все вожане считали, что если в Огру-пяйвя париться таким волшебным веником, то яркость и душистость летних цветов придадут девушкам привлекательность, а женщинам — зрелую красоту. Но веник служил не только этому. С его помощью гадали о будущем. После мытья веник бросали на крышу бани, повернувшись к ней спиной. Если веник ложился верхушкой вверх, тогда, по водским поверьям, будешь жить хорошо, если верхушкой вбок — заболеешь, а если уж ляжет веник верхушкой вниз, то можно так тяжело заболеть, что даже умереть.

Уже вечером Огру-пяйвя начинались различные магические действия, приуроченные к следующему дню — Куполё, и мы расскажем о них ниже.

 

Куполё (kupolo) — 7 июля (24 июня по старому стилю).

(Варианты названий — Купэля, Яани, Йована).

Ээтот праздник по церковному календарю отмечался в честь Иоанна Крестителя, но в народном сознании он прочно соединился с днем летнего солнцестояния и древнейшими обрядами вызывания плодородия, богатства и счастья. Само же именование праздника Куполё вожане заимствовали от русского названия этого дня — Ивана-Купала, жители водско-ижорской деревни Йыгыпэря (Краколье) — от ижорского и эстонского названия Яани. В восточных водских деревнях окрестностей Кабрио (Копорье) этот праздник получил имя Йована. Наиболее весело и долго Куполё отмечали в Каттила (Котлы) и Кырвыттула (Корветино), где он был престольным праздником.

Все действия этого дня и его кануна были сосредоточены на одном общем желании сделать жизнь радостной, хозяйство — защищенным, а праздничный день — самым веселым в году. Именно поэтому уже вечером кануна Куполё начинались в водских деревнях магические обряды, которые продолжались всю ночь.

Важны были и гадания, ведь в это время они были наиболее правдивы! Можно было пойти вечером на прогон и посадить рассаду капусты. Если на утро увидишь, что все посаженное засохло — значит выйдешь замуж, а уж если капусту затоптали коровы (либо «осквернили» ее), то готовься к болезни. Многие девушки, озабоченные выходом замуж, ходили вечером на поле заплетать колосья: если к утру они расплетутся — жди сватов, а если останется «коса» — то уж точно замуж в этот год не возьмут[xiii].

Парни посмелее расстилали на перекрестке коровью или лошадиную шкуру, на нее усаживались и парни, и девушки, обязательно трижды обведя вокруг себя круг ольховой палкой для защиты от злых сил, невероятно активных в это купольские дни. Нужно было встать на колени, приложить ухо к шкуре и внимательно слушать, что говорит земля. Кто услышит венчальные церковные колокола, того ждет свадьба. Кто различит погребальный звон, тому выпала горькая судьба умереть в этом году. Если услышишь песню, год будет веселым и удачливым, раздастся плач — жди горестей и беды.

Можно было предусмотрительной хозяйке или ее сыну набраться храбрости и пойти в эту колдовскую ночь в дальнюю темную ригу, а ведь в ригу просто так ходить было нельзя — там жил недобрый к людям дух риги. И, оцепенев от страха, ждать или шума и свиста (тогда рига сгорит в скором времени) или тишины (тогда рига останется цела).

Но важно было не только узнать свое будущее, но и защититься от всего плохого, что в обычной жизни подстерегало простого крестьянина повсюду, — от колдовства ведьм. Ведь в канун Куполё ведьму можно было не только увидеть (и узнать, кто именно из соседок мешает твоему богатству), но и расправиться с ней. В этот вечер ведьмы появлялись на ржаных полях и у чужих хлевов в виде огромных лягушек или зайцев (о ведьмах см. в очерке «Вера»).

Хозяйки в эту ночь наливали полные подойники воды, чтобы потом коровы давали столько же молока. Можно было набрать незаметно у соседей коровий навоз, тогда у соседей надои уменьшались, а у колдовавшей хозяйки увеличивались. Излишне «хозяйственные» и жадные хозяйки именно в эту ночь заводили у себя леммюза — сверхъестественное существо, отбиравшее у других молоко и хлеб и приносившее все это его «хозяину» в дом (о леммюзе и прочих духах тоже см. в очерке «Вера»).

И для защиты деревни от всего вредоносного и плохого, и, главное, для обшей радости, веселья и веры в будущее возводили в эту ночь на древних деревенских костровых местах высокие купольские костры. Чтобы пламя костра было видно издалека, на высокий вкопанный столб крепили старое просмоленное колесо или смоляную бочку. Как ярко сияло это праздничное «солнце» всю короткую летнюю ночь! Сколько старинных и новых песен, выводимых чистым громким голосом и подхваченных всеми, пелось вокруг костра! Сколько молодых тел взметали ввысь кое-где сохраненные пасхальные качели! Сколько желаний было озвучено в эти короткие часы и сколько обещаний услышано в ответ!

Но костер прогорал, уставшие уходили по домам, заботящиеся об урожае растаскивали прогоревшие костровые угли по своим полям для лучшего роста капусты. И долго еще по деревням слышался тихий шум и скрип: это «хулиганили» парни, тайком затаскивая на крыши спящих хозяев сани, бороны, а то и лодки и подпирая поленьями снаружи двери. Но уже утром они сами и помогали все возвращать на свои места.

 

Пядря (pädrä) — 12 июля (29 июня по старому стилю).

(Варианты названий — Пядря-пяйвя, Пэдро, Пэдро-пяйвя).

Петров день, по-водски Пядря, праздновали во всех водских деревнях, но особенно широко и весело в деревнях Понтизыы (Понделево), Райо (Межники) и Луудитса (Лужицы), где он был престольным праздником, и где гулянье с традиционным общинным пивом, гостями и песнями затягивалось на четыре дня.

Свои обычаи Пядря были и в окрестностях Каттила (Котлы). Там взрослые девушки и молодухи именно в этот день «ходили за желтым» — собирали особые травы для окраски нитей и тканей в желтый цвет. Считалось, что травы, собранные в Пядря, дадут самую яркую и прочную краску для шерстяных вышивальных нитей. Но главным в этом сборе было празднование у камня Риигова (Riigova), вокруг которого и росли эти травы. Это было известное в округе древнее культовое место, пройти мимо которого, не оставив какую-либо «жертву» (кусок хлеба, пирога или две копейки), было нельзя. На Пядря все заранее готовили угощения, брали с собой яйца, масло, молоко, и прямо у камня на сковородах готовили яичницу — древнее ритуальное блюдо. Поклонение камням и Пядря соединял и другой народный обычай: вожане, как и соседние русские, ижоры и финны, знали, что матерям, у которых умерли дети, нельзя было до Петрова дня есть землянику, иначе в мире мертвых дети лишались этого угощения. Горюющим матерям первую землянику следовало класть на большие камни, тогда сладкие ягоды доставались умершему ребенку.

Пядря был долгим днем, ведь в канун этого дня опять по всем водским деревням «сторожили» ведьм, которые были особо сильны вечером перед Пядря, как и перед праздниками Энипяйвя (Пасха), Куполё (Иванов день) и Хлаари (День Св. Флора и Лавра). Ведьмы могли забрать в эту ночь «удачу» у спавших хозяек и лишить их хороших надоев, богатого урожая и прибыли в хозяйстве.

Знаменит был Пядря и свадьбами — это был первый день после Петрова поста, когда можно было венчаться в церкви.

 

Иилия-пяатниттса (iilijä-päätnittsa).

Пятница накануне дня Св. Ильи — Иилия-пяатниттса — отмечалась у води как важный церковный и народный праздник. Ведь в этот день многие вожане ходили (в том числе и по обету) в русскую деревню Ильеши, где устраивался крестный ход с иконой Параскевы-Пятницы. В водских деревнях передавались легенды, связанные со святыми местами в Ильешах, где издавна объектами поклонения были большой камень и береза, рядом с которыми была возведена часовня. Пожилые вожане рассказывали, что в давние времена пастух увидел на березе икону. Он ударил дерево кнутом, и кнут так крепко застрял в березе, что его невозможно было вытащить, несмотря на все усилия и даже молебен. С тех пор к этому месту и часовне приходили «здоровье получить» и, оставив «жертву», просили об излечении. И расположенный неподалеку камень тоже обладал исцеляющими свойствами. Говорили, что «когда Бог по земле ходил, он на этот камень наступил», и водой из этого следа можно было вылечить больные глаза.

Связь Иилия-пяатниттса и древнего культа поклонения камням проступает и в других местах. Так, в дер. Пихлаала (Пиллово) в этот день тоже ходили в часовню, рядом с которой был большой жертвенный камень. «Жертвы» в виде денег приносили в этот день и родникам.

 

Иилия (Iiliä) — 2 августа (20 июля по старому стилю).

(Вариант названия — Иильяа пяйвя).

День Святого пророка Ильи, по-водски Иилия, был одним из главных праздников у води, и его отмечали в каждой деревне. По представлениям вожан, Илья-пророк ездит на огненной повозке по небу, преследуя злого духа. И где злой дух на земле останавливается, туда Илья стреляет, отгоняя его и очищая землю от скверны.

Иилия был древним общинным праздником, ведь его проводили в виде совместных пиров всех жителей деревни. Такие пиры в разных деревнях назывались по-разному: пируд (pirud), братчинад (bratcinad), вакковы (vakkovõ), клатчина (klatcina). Первые упоминания о братчинах, проводимых у води в Ильин день, восходят к XVIII в.[xiv], последние — к середине ХХ в.[xv] Интереснейшие описания празднования Иилия, позволяющие нам понять истинный смысл этого действа, приведены в уже не раз упомянутой рукописи Федора Туманского (конец XVII в.). Он писал, что вожане посвящают этот день не пророку Илье, а «богине вод, озер и рек, которую именуют Алтеас»[xvi]. Здесь идет речь о водском слове алтиа (altia)[xvii], алтыы (altõõ)[xviii] или алтиайн (altiain)[xix] — так вожане называли духов, в том числе и духов воды, многие из которых имели женское обличье (см. очерк «Вера»).

По свидетельству Ф. Туманского, в канун праздника, «одевшись в лучшее праздничное платье, идут они [чюди] к берегу близлежащего озера, а в недостатке оного реки или ручья, поют песни и молят о изобильной рыбной ловле». На следующий день, после молебна в церкви, ловили рыбу, и первую пойманную рыбу жарили и бросали обратно в воду как жертву духам воды. В этот же день вожане требовали, чтобы священник «кропил святою водою их скот и овец». Если эти обряды не совершали, то, считалось, не будет удачи ни в разведении скота,  ни в рыбной ловле [xx].

Связь праздника Иилия с поклонением духам воды сохранилась и до ХХ в. В начале века в дер. Ярвигойсчюля (Бабино) именно в Ильин день заключался «договор» с хозяйкой озера[xxi]. И в 1920-х годах в дер. Кырвыттула (Корветино) Ильин день праздновали у колодца, где варили пиво и угощались им, ставили столы с праздничной едой[xxii]. Сохранились сведения и о принесении в Ильин день в жертву животных. Это была общая деревенская жертвенная корова — чюляа лахья (cylää lahja — деревенский дар). О жертвенном быке были сделаны записи в ряде водских деревень — Луудитса (Лужицы), Лемпола (Раннолово), Пуммала (Пумалицы), Пихлаала (Пиллово). В качестве жертвы бросали в реку (или озеро) голову и внутренности животного, а мясо варили и все вместе съедали.

Св. Илье в водских деревнях были посвящены некоторые деревья. Не случайно в Ярвигойсчюля (Бабино) даже в начале XX в. сохранялись остатки священной рощи и почитаемая «Ильина береза», которая, правда, на самом деле была осиной. Роща росла между двумя концами деревни и была, видимо, в прошлом общим ритуальным местом[xxiii]. В дер. Кырвыттула (Корвитино) братчины и «языческие моленья» устраивались под большой ольхой — память об этом сохранилась у стариков до 1920-х годов[xxiv]. Около той же деревни еще и в 1940-е годы существовал «Ильин дуб»[xxv] (хотя возможно, что здесь речь идет об одном и том же дереве).

В середине ХХ в. воспоминания о старинных братчинах еще были живы. Многие помнили, что жители Лемпола (Раннолово) собирались на праздник у жертвенного «пестрого» камня, расположенного на дороге от Саввоккала (Савикино) в Лемпола (Раннолово). В Каттила (Котлы) все праздновали в одном доме, а в Кырвыттула (Корвитино) своих деревенских и жителей окрестных деревень было на клатчина так много, что в домах не хватало места, и столы ставили прямо на лугу. В Луудитса (Лужицы) все празднующие отмечали вакковы в гумне большой риги.

Сохранились в памяти вожан и старинные «ильинские» песни:

Pyhä Iil´ä, izäntä,

Pyhä Pedro, armoliine,

Tuõ vaa meilee võõrahiz!

Meill on viinad viiellaized,

Oluged yhessälaizõd.

Meill on kagradõ kassamatta,

Õdrõd ovad kõikk õkka täynn.

Too vaa tuuca tullõgõssa,

Hattaraizõd harvukkaizõd,

Ja pilvet suurõt paksud!

Too meilee vihmaa![xxvi]

Святой Илья, хозяин,

Святой Петр, милостивый,

Приходи только к нам в гости!

У нас водка пяти сортов,

Пиво девяти сортов.

У нас овсы не политы,

Ячмень весь колючками полон.

Приведи тучи,

Облачка реденькие,

И облака большие толстые!

Принеси нам дождь!

Вожане считали Иилия последним днем лета — уже поспевали все лесные ягоды, сено переставали сушить на земле, и старики говорили: «Илья приходит, и холод приходит». Поэтому в дер. Пуммала (Пумалицы) молодежь в этот день на Ильинском пиру провожала лето песнями, танцами и питьем пива.

 

Спаасса (spaassa) — 14 августа (1 августа по старому стилю).

(Варианты названий — Спаасс, Спаасса-пяйвя, Спас-Макавэй, Маковэй, Паасто, Паасс).

Название этого праздника — Спаасса — было заимствовано водью от русских, ведь издавна в этот день в церквях и деревнях отмечали Спас-Маккавей. По обычаю в водских деревнях в этот день святили воду в колодцах и источниках и освященную воду ставили в домах в красный угол для исцеления больных людей и животных. Верующие вожане не ели яблоки, огурцы, горох и капусту до этого дня, но употребляли их лишь после Спаасса, когда их приносили в церкви для освящения. Эта христианская традиция связана с древним установлением — первый урожай приносить Богу и только потом есть самим. Особо широко Спаасса отмечали в Кабрио (Копорье) и в Каттила (Котлы), где он был престольным праздником. В эти дни в Кабрио собиралось много народа из окрестных и дальних деревень на крестный ход. Туда приходили и немощные люди для излечения (для этого пили целебную воду из Спасского ключа).

Вожане сохранили древние верования, связанные с началом осени, считая, что в Спаасса змеи уходят под землю, и были уверены, что ужалившая человека змея под землю не попадет.

 

Онтья (ontja) — 22 августа (9 августа по старому стилю).

Церковный праздник, посвященный Св. Антонию, по-водски Онтья, не был распространен в водских деревнях, но он был значим для страдающих зубной болью. Ведь в этот день особая молитва в церкви и подношения в виде лент, крестов и цветов давали надежду на избавление от боли.

 

Тули-Маарья (tuli-maarja) — 28 августа (15 августа по старому стилю).

(Варианты названий — Маарья, Маара, Маарья пяйвя, Рукки Маара, Капороо Маарья, Бохароодиттса).

Этот церковный праздник в честь Успения Богородицы, по-водски Тули-Маарья, праздновали во всех водских деревнях. Но особенно ярко и шумно он проходил в Каттила (Котлы), где в этот день устраивалась большая ярмарка, и куда съезжались вожане с ближних и дальних деревень. Много народа сходилось в Тули-Маарья и в Кабрио (Копорье). Все, у кого что-либо болело, и кто надеялся на помощь Богородицы, складывали «жертвы» у исцеляющего ключа. Если у просящего выздоровления болела нога, он оставлял носки, если рука — варежки, если болела шея, следовало оставить нательный крест, а если голова, то клали платок или шапку. Считалось, что вода родника в этот святой день излечивает страждущего.

Служил этот праздник и знаком близкой осени. С этого дня начинали вожане в своих избах с их маленькими оконцами зажигать огонь лучин для вечерних работ: сумерки уже наступали быстро, а дел было по-прежнему много. Говорили: «Когда первый сноп на поле, тогда и огонь в избу».

 

Хлаари (hlaari) — 31 августа (18 августа по старому стилю).

(Варианты названий — Хлаари пяйвя, Лари).

Этот церковный праздник посвящен святым мученикам Флору и Лавру, которых еще со времен Древней Руси почитали как покровителей лошадей. Некоторые исследователи считают, что этот праздник был заимствован водью у русских, однако нельзя забывать и о том, что в дохристианских воззрениях води ясно прослеживаются следы древнего культа лошади.

Водь отмечала Хлаари как «лошадиный» праздник, и лошади в этот день не работали. Рано утром хозяева жали овес на поле и сноп ставили в красный угол. Затем хозяйка замешивала ржаное тесто и выпекала особый хлеб риссилейпя, или ристикакко (rissileipä, ristikakko — крестовый хлеб) либо из двух полос теста, положенных накрест, либо из единого куска с надрезом в форме креста, сверху же обязательно укладывали яйцо, запекая его вместе с хлебом. Этот хлеб носили освящать в церковь. В это же время хозяин приводил лошадь к церкви, где после службы и принесения молитв о благополучии скота священник кропил святой водой всех привязанных к изгороди лошадей. Порой собиралось так много лошадей, что их ставили в два ряда вдоль всей церковной ограды. Затем лошадей отводили в табун, а вечером возвратившимся домой лошадям давали съесть сноп «святого» овса, простоявшего весь день под образами, и раскрошенный «крестовый» хлеб. А его верхушкой — испеченным яйцом — угощали того, кто заботился о лошади или пахал на ней.

Вечером молодежь устраивала гуляния, многие отправлялись в дер. Уудосала (Удосолово), где Хлаари был престольным праздником, и где песни перемежались танцами и почти всегда драками: парни ближних деревень показывали свою силу и горячность.

 

Маарья (maarja) — 21 сентября (8 сентября по старому стилю).

(Варианты названий — Ыма Маарья, Пуна-Маарья).

Православный праздник Рождества Богородицы, по-водски Маарья, вожане отмечали хождением в церковь. Лишь в дер. Ичяпяйвя (Иципино), где Маарья праздновали как престольный праздник, устраивали деревенские гуляния. Заранее хозяева ставили по два-три бочонка пива, пекли пироги, покупали спиртное. На празднике четыре дня гуляли не только деревенские: многие гости могли придти на деревенское застолье без приглашения.

 

Пёорюпяйвя (pöörypäivä) — 23 сентября (10 сентября по старому стилю).

День осеннего равноденствия (как и день весеннего равноденствия) вожане называли Пёорюпяйвяповоротный день. По погоде этого дня судили о приближающейся зиме: если ветер в осенний Пёорюпяйвя был теплым и дул с южной стороны, то ждали теплую зиму с оттепелями.

 

Виижения (viiženiä) — 27 сентября (14 сентября по старому стилю).

(Варианты названий — Виижени, Вииженьпяйвя).

В этот день православный календарь отмечает день Воздвижения Креста. Но у води с этим праздником были связаны совсем иные события, ведь считалось, что с Виижения наступала холодная приморская осень. Приходили шторма, рвущие сети и опрокидывающие рыбацкие лодки, налетали бури, ломающие прибрежные деревья, как сухой тростник.

В этот день нельзя было ходить в лес: на сухих пригорках проходил «змеиный суд», который вершил «хозяин» змей, после чего все змеи уползали под землю. В водских деревнях ходили сотни рассказов о том, как в Виижения случайно забредшие в лес люди видели огромные клубки сплетенных разноцветных змей, которые были настолько заняты «весельем», что даже когда на них наступали лошади, они не кусались, а лишь «визжали».

 

Покрова (pokrova) — 14 октября (1 октября по старому стилю).

В праздник Покрова пресвятой Богородицы все вожане ходили в церковь. Лишь в деревнях Пуммала (Пумалицы), Лемпола (Раннолово) и Луудитса (Лужицы) этот день праздновали широко, ведь там Покрова был престольным праздником. Заранее резали кур и овец и, как обычно в такие дни, варили большие жбаны пива для себя и многочисленных гостей.

Но, самое главное, именно с Покрова начинались молодежные посиделки — беэсэдад (beesedad — беседы). У какого-либо хозяина в деревне на всю зиму для вечерних сборов за пару рублей снимали дом, который называли иссутало (issutaloдом для посиделок). Девушки намывали полы, парни заботились о дровах и керосине для ламп. И там все темные вечера вплоть до Масленицы-Чихлаго сходилась деревенская молодежь для труда и радости: девушки пряли и вышивали, парни смеялись и мешали работать, песни сменяли танцы, шумные игры прерывались потаенными беседами в темных углах, звуки гармоней и балалаек перемежались рассказыванием страшных историй, преданий и сказок.

 

Настассиа (nastassia) — 11 ноября (29 октября по старому стилю).

(Варианты названия — Настассия-пяйвя, Настасси, Настассэй).

В православном календаре этот день посвящен великомученице Св. Анастасии, которая в русских деревнях почиталась как покровительница овец. И вожане этот день отмечали как «овечий» праздник. Но самыми долгими этими празднования были в Пихлаала (Пиллово) и ижорской деревне Пярспяя (Липово), по-водски Пярняспяя, где были часовни, посвященные Св. Анастасии. Там Настассиа был престольным праздником, и гуляния затягивались на четыре дня. Для «удачи в овцах» женщины из окрестных и дальних деревень ходили в эти деревни на «поклонение». В домах заранее резали скот и несли к часовням в качестве жертвы овечьи, свиные или коровьи ножки, шерсть, полотенца. Иногда подношения оставляли и у священного родника в Пихлаала, обмывая в нем больные части тела и говоря при этом: «Мне здоровье, а тебе жертва!». Приносили и другую еду, и специально к этому дню приготовленное пиво. После церковной службы устраивалась трапеза. При этом часть праздничной еды непременно раздавали бедным и нищим прямо у часовни, а позднее — у своих домов, когда нищие под пение песен обходили деревню. Вожане полагали, что именно так можно передать пищу умершим родственникам, от гнева и милости которых зависел приход «скотских» болезней. Те, кому идти в Пихлаала или Пярняспяя было далеко, отмечали праздник дома.

 

Куузьма (kuuzma) — 14 ноября (1 ноября по старому стилю).

(Вариант названия — Кузьма-Демьян).

Этот день, в православном месяцеслове связанный с именами братьев-чудотворцев Космы и Дамиана, праздновали лишь в дер. Кырвыттула (Корвитино), где он был престольным. Ходили рассказы, как много пива варили к этому дню — в каждом доме до пяти-шести бочек! Но во многих деревнях с Куузьма было связано не веселье и радость, а слезы и расставания: в этот день парней, вытащивших жребий на сельском сходе, забирали в солдаты. Молодежь отмечала проводы шумно — ставили столы, устраивали танцы. Но шум застолья перекрывали плачи-причитания матерей и сестер рекрутов.

 

Мииххала (miihhala) — 21 ноября (8 ноября по старому стилю).

(Вариант названия — Миихлапяйвя).

Праздник Св. Михаила, по-водски Мииххала, вожане отмечали скромно: не работали и ходили в церковь. Лишь в деревнях Понтизыы (Понделево) и Ярвигойсчюля (Бабино), где этот праздник был престольным, устраивались обильные застолья и долгие гуляния.

 

Кадрина (kadrina) — 7 декабря (24 ноября по старому стилю).

(Варианты названия — Кадринаа пяйвя, Катерина).

Водские традиции празднования этого дня не имели ничего общего с церковным праздником великомученицы Св. Екатерины. Лишь в дер. Климаттина (Климатино) этот день отмечали как престольный праздник. В других же водских деревнях в Кадрина соблюдали древние запреты — не пряли и не стирали. Все хозяева следили за погодой: если в этот день приходила оттепель — значит, будет хороший урожай хлеба в будущем году.

 

Талви-Юрчи (talvi-jyrci) — 9 декабря (26 ноября по старому стилю).

(Вариант названия — Сючюзю-Юрчи).

Названия этого водского праздника, по-водски Талви-Юрчи (talvi-jyrci Зимний Юрий) и  Сючюзю-Юрчи (sycyzy-jyrci — Осенний Юрий), происходит от русского наименования церковного дня Св. Георгия и народного праздника Юрий зимний или Юрий осенний. В этот день вожане лошадей в лес не водили, это было опасно, ведь, по народным представлениям, Св. Георгий был хозяином волков.

Беззаботно Талви-Юрчи проводили лишь в Ичяпяйвя (Иципино), где в этот день (и в продолжении еще трех-пяти дней после него) устраивали ылутпраазникка (õlutpraaznikkaпивной праздник). В каждом доме варили пиво в двойном размере, пекли огромное количество пирогов. А в праздничное утро пироги и пиво вместе с пустыми кружками относили в деревенскую часовню, клали на лавки и после службы совместно угощались. Особо кормили бедных и нищих. Гостей на этот праздник приезжало так много, что вся деревня была полна родственников, а конюшни не вмещали чужих лошадей (в каждый дом приезжало по две-три повозки).

 

Талви-Мииккула (talvi-miikkula) — 19 декабря (6 декабря по старому стилю).

(Вариант названия — Сючюз-Мииккула).

Водь в соответствии с православным календарем отмечала два дня, посвященных Св. Николаю — весной и осенью. В Савоккала (Савикино) оба этих праздника являлись престольными. В Суур-Рудья (Большое Руддилово), Пээн-Рудья (Малое Руддилово), Каттила (Котлы) и Луудитса (Лужицы) престольным праздником был лишь Николай Зимний — Талви-Мииккула. Все ходили и ездили друг к другу в гости с заранее сваренным пивом. Гостей в домах поджидали со студнем и пшеничными пирогами в течение всех трех праздничных дней. В некоторых деревнях именно с вечера Талви-Мииккула начинались каждодневные зимние посиделки молодежи с танцами и песнями, традиционным прядением и вязанием, бесконечными разговорами и шутками.

 

Ряштога (räštoga) — 7 января (25 декабря по старому стилю).

(Варианты названий — Ряштого, Йыулу, Йоулу).

Вожане Рождество Христово называли по-разному: и Ряштога (räštoga — от русск. Рождество), и Йыулу (jõuluкак у соседних эстонцев и финнов). Избу перед Ряштога усердно мыли, отчищали стены и печь от копоти, острыми ножами или осколками стекла выскабливали пол и лавки. Затем в избу приносили сено или солому, которую стелили на полу, и спали на ней. Обязательно самое мягкое сено клали под стол, на который ставили угощения, может быть потому, что по древним водским представлениям души умерших, приходя в дом, располагаются именно под столом. В начале ХX в. в водских домах стали появляться и украшенные елки, но их не ставили на пол, а подвешивали к потолку для «защиты от детей».

Канун Ряштога был опасным временем: нечисть и души умерших могли приходить в дома живых. Вожане знали множество способов защиты от злых духов и ведьм. Можно было отпугивать их огнем, и в каждом доме всю рождественскую ночь горели свечи, а самые предусмотрительные хозяйки поддерживали до утра огонь в печи. Часто хозяева клали под дверь или над ней железные острые предметы (топор, нож или косу). Но лучшей защитой служили защитные магические знаки, особенно кресты, нарисованные на двери избы мелом, смолой или сажей. Для защиты домашнего скота и хозяйства крестовыми знаками защищали также сарай и двор. Чтобы в канун Ряштога нечистая сила не проникла в дом, вожане обязательно с наступлением темноты крестили все двери и оконные проемы. Порой хозяин осенял крестом все проемы в избе с топором, заткнутым за пояс, а затем клал его под стол.

Перед Ряштога непременно гадали. О будущих свадьбах гадали на лучинах, каждая девушка помечала «свою» лучину и втыкала в сугроб у дома еще за несколько дней до Рождества. А в канун праздника лучину поджигали, и то, как она горела, указывало, выйдет ли девушка замуж в следующем году, и откуда приедут сваты, либо останется хозяйка лучины «старой девой». В ночь перед Ряштога девушки и парни ходили на перекресток слушать звуки, предвещавшие или скорую смерть, или приезд женихов.

А хозяева в рождественскую полночь или ранним утром шли в хлев и кормили праздничной едой и раскрошенной коркой рождественского хлеба коров, лошадей и овец, чтобы в этом году со скотиной было бы все в порядке.

В Ряштога вожане непременно ходили в церковь на всенощную службу. А возвратившись домой, все напряженно вглядывались в окна: очень важным было, кто первым из гостей заходил в дом в рождественское утро. Если первым появлялся мужчина, то, полагали, в следующем году будет хороший приплод у домашних животных, а если женщина, то ожидали неудачи в разведении скота и вошедшую гостью с бранью могли сразу выгнать из дома.

В рождественское утро по дворам начинали ходить дети и петь рождественские песни, за что получали копейку или две. Ближе к вечеру шла колядовать (koladai lukõmaz) и молодежь. Парни и девушки заходили в любые дома, при этом в финских домах старались петь по-фински, а в русских — по-русски. А уже поздно вечером молодые наряжались «чуудами» (cuudad), приходили в дома, где обычно проходили посиделки, пугали и детей, и взрослых дикими голосами, перепачканными сажей и мелом лицами и страшным видом — вывороченными наизнанку шубами, берестяными масками и козлиными рогами.

Рождество в водских деревнях обычно справляли три-четыре дня.

 

Свядгад (svädgad).

Все святки, по-водски свядгад (svädgad), вплоть до Крещения парни и девушки по вечерам не ходили на посиделки в иссутало (issutalo — дом для посиделок), не пряли и не ткали. Они пели, танцевали, играли на гармониках и ходили ряжеными из дома в дом. Ходили «чуудами» и молодые, и взрослые, и пожилые люди. Парни одевались женщинами, девушки — мужиками. Кто наряжался монахом или попом, кто — нищим. Многие надевали вывернутые наизнанку тулупы, брали в руки веники и рычали по-медвежьи, пугая деревенский народ. При этом не забывали взять с собой корзинку или мешок для «откупных» даров — пирогов, ватрушек, белого праздничного хлеба и бутылок с выпивкой.

Молодые все святочные вечера обязательно гадали. Почти в каждом доме лили в холодную воду воск, олово или яичный белок и о будущем судили по очертаниям получившихся фигур. Если застывший кусок был похож на сапог или шляпу — значит, появится жених, если на сундук или корову — жизнь в замужестве будет богатой, а если на крест — с покорностью ожидали смерть. Свою судьбу можно было узнать и во сне, если помыть лицо вечером водой из-под литья. А если девушка надеялась увидеть во сне именно жениха, то она делала из спичек колодезный сруб и прятала его под подушку. Утром же старалась поскорее вспомнить сон. Считалось, что во сне у колодца появлялся будущий жених, чтобы напоить лошадь.

Почти каждый вечер усаживались девушки в круг, насыпав перед собой горсть зерна, и со словами «Кто первый выйдет замуж?» или «У кого будет самый богатый жених?» пускали в круг петуха: чье зерно петух начнет клевать, у той девушки спрашиваемое и сбудется. Было и «страшное гадание»: ходили ночью в одиночку на перекресток дорог за деревню «слушать»: услышишь пение или смех — это к свадьбе, а с какой стороны раздастся собачий лай, с той и приедут вскоре женихи. Вой волков означал скорый приход болезней, а колокольный звон —близкие похороны.

А через несколько дней после Рождества наступал новый год, и все повторялось заново — ожидание праздников и серые будни, гадания о счастье и непрестанный труд, надежды и разочарования.

 

Автор статьи Конькова Ольга Игоревна (Музей антропологии и этнографии имени Петра Великого (Кунсткамера) РАН)

© Конькова О.И., 2014

 


[i] Ленсу Я.Я. Материалы по говорам води // Западнофинский сборник. Л., 1930. С. 266.

[ii] Ariste P. Tänäpäevä vadjalastest  //  Etnograafiamuuseumi Aastraamat. XVII. Tartu, 1960. Lk. 210–211.

[iii] Этот очерк написана на основе полевых материалов о народном календаре и праздниках води, собранных автором в экспедициях в 1979–1999 гг., и исследовании П. Аристэ о народном календаре води (см. Ariste P. Vadja rahvakalehder. Tallinn, 1969).

[iv] Ленсу Я.Я. Материалы по говорам води // Западнофинский сборник. Л., 1930. С. 217.

[v] Песня записана в 1927 г. в дер. Кырвыттула (Корветино) от Евдокии Степановой: Ленсу Я.Я. Материалы по говорам води // Западнофинский сборник. Л., 1930. С. 228.

[vi] Песня записана в 1927 г. в дер. Суур-Рудья (Большое Руддилово) от Анны Хорьковой: Ленсу Я.Я. Материалы по говорам води // Западнофинский сборник. Л., 1930. С. 273.

[vii] Песня записана в 1947 г. в дер. Куккузи (Куровицы) от Матьё (Матрёны) Герасимовой), родом из Йыгыпэря (Краколье): Ariste P. Vadjalaste laule. Tallinn, 1960. Lk. 51–52.

[viii] Песня записана в 1923 г. в дер. Корвыттула (Корветино) от Ксении Моисеевой (род. в 1853 г. в дер. Мати (Маттия): Ленсу Я.Я. Материалы по говорам води // Западнофинский сборник. Л., 1930. С. 217.

[ix] Песня записана в 1923 г. в дер. Корвыттула (Корветино) от Ксении Моисеевой (род. в 1853 г. в дер. Мати (Маттия):  Ленсу Я.Я. Материалы по говорам води // Западнофинский сборник. Л., 1930. С. 216.

[x] Kettunen L., Posti L. Näytteitä Vatjan kielestä. Suomalais-ugrilaisen seuran toimituksia LXIII. Helsinki, 1932. S. 183.

[xi] Песню пели на Троицу в дер. Мати (Маттия) прихода Каттила в 1854 г.: SKVR IV3: 4680.

[xii] Троицкая песня записана в 1942 г. от Соло (Соломониды) Кузьминой (род. в 1874 г. в дер. Лемпола (Раннолово): Ariste P. Vadjalaste laule. Tallinn, 1960. Lk. 10.

[xiii] Ленсу Я.Я. Материалы по говорам води // Западнофинский сборник. Л., 1930. С. 262.

[xiv] Trefurt Fr.L. Fortgeseizte Nachtricht von den Tschuden // Gadebusch Fr. Versuche in der livländischen Geschichtskunde und Rechtsgelehrsamkeit. II BandRiga, 1785. B. 105–106.

[xv] Ariste P. Vadja rahvakalehder. Tallinn, 1969. Lk. 106–107.

[xvi] Öpik E. Vadjalastest ja isuritest XVIII saj. lõpul. Etnograafilisi ja lingvistilisi materjale Fjodor Tumanski Peterburi kubermangu kirjelduses. Tallinn, 1970. Lk. 112.

[xvii] Ahlqvist A. Wotisk grammatik jemte språkprof och ordförteckning // Acta Societatis Scientiarum Fennicae. V. I. Helsingforsiae, 1856. Lk. 121.

[xviii] Ariste P. Vadja rahva usundist // Virittäjä. 1932. S. 127–145.

[xix] Seilenthal T. Vadja meccäläin  ja nurmeлain // Emakeele Seltsi Aastaraamat XIV–XV. Tallinn, 1969. Lk. 172.

[xx] Öpik E. Vadjalastest ja isuritest XVIII saj. lõpul. Etnograafilisi ja lingvistilisi materjale Fjodor Tumanski Peterburi kubermangu kirjelduses. Tallinn, 1970. Lk. 112.

[xxi] Lukkarinen J. Järvikoisin kylän uhripaikat Inkerissä // Suomen museo. 1910. S. 64.

[xxii] Ленсу Я.Я. Материалы по говорам води // Западнофинский сборник. Л., 1930. С. 216.

[xxiii] Haavio M. Heilige Haine in Ingermanland. Folklore Fellows  Communications № 189. Helsinki, 1963. S. 127–129; Talve I. Vatjalaista kansankulttuuria. Suomalais-ugrilaisen Seuran Toimituksia. Helsinki, 1981. S. 13–14.

[xxiv] Ленсу Я.Я. Материалы по говорам води // Западнофинский сборник. Л., 1930. С. 222.

[xxv] Talve I. Vatjalaista kansankulttuuria // Suomalais-ugrilaisen Seuran toimituksia. 179. Helsinki, 1981. Kuva 9.

[xxvi] Песня записана в 1966 г. в дер. Райо (Межники) от Оудекки (Евдокии) Фигуровой, родом из Йыгыпэря (Краколье):   Eesti Rahvaluule Arhiiv. RKM. Mgn. II 1235.